- Хочешь устричку в белом вине? – прошептала она, теребя свою шерстку.

Он присел на стул, подался вперед, поцеловал ее в колено. Она пальцами раздвинула вход в промежность, обнажая ее нежно-розовые ткани. В самом деле, похоже на устрицу, подумал он, плоть нежна, пряна и так аппетитна.

- Да, ты девушка с фантазией, – сказал он, касаясь пальцами этих нежных тканей и про себя добавил: «Хотя и дура набитая».

Не без того. Уровень ее интеллекта оставлял, мягко говоря, желать лучшего. К тому же в голове ее вечно царил кавардак, и она все путала. Дни недели, например…

Его пальцы проникли в тесный створ ее раковины. Она шумно выдохнула, приподняла ладонями бюст. А и черт с ним, интеллектом, подумал он, при таком роскошном теле это лишнее. Он подался назад, выдернул пробку из бутылки белого сухого вина, разлил его в бокалы.

М-да, свежая устрица под белым вином – блюдо изысканное вполне, отметил он про себя, раздеваясь и наблюдая за тем, как ее пальцы опять поглаживают розовеющую под светлым пушком вершину раковины. Что-то в этом жесте было такое, что его член начал наливаться тяжестью. Он шумно выдохнул. Уловив в нем перемену, она соскользнула со стола, присела на корточки, заключила основание его массивного ствола в свой маленький кулачок. Губы ее широко распахнулись и наплыли на вершину его члена. Он ласково пощекотал ее за ухом. Она издала какой-то напоминающий коровий мык звук и двинула рукой, погружая его член все глубже. Кухтин дотянулся до валявшегося на спинке стула пиджака, достал из кармана мобильник и позвонил своей секретарше – сообщить, что сегодня в офис уже не вернется.

- С вами все в порядке? – спросила напоследок она, уловив, как видно, в его интонациях нечто странное.

- Более чем, – пробормотал он; не объяснять же ей, что в момент разговора любовница делает тебе минет.

Что-что, а это Люся делать умела. Кухтин чувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Оно сочится по тканям и – как в воронку – стекает к плавно скользящему в ее рту члену, чтобы в какой-то момент взорваться и выплеснуться наружу. Вот уже недолго ждать осталось. Совсем чуть-чуть…

В этот момент оглушительно затрещал дверной звонок.
На карнизе

Что такое крещенские морозы, до этого он знал чисто теоретически. Уютная квартира, машина у подъезда, дорога в офис, теплый кабинет. На улице он бывал от силы минут двадцать за день.

- Ид-д-д-иотизм… – стуча зубами, пробормотал он.

Да уж, положение идиотское. Он стоял на узком карнизе, тянувшемся под окнами шестого этажа. Эта дура, как обычно, перепутала день недели! Ей показалось, что сегодня четверг, хотя на самом деле была пятница. А в пятницу из Питера возвращался ее муж…

Когда раздался звонок в дверь, она вмиг протрезвела, схватила в охапку вещи Кухтина, дубленку и выкинула все это в окно! Спрятаться в доме было негде. Оставалось одно – вылезти через окно, встать на карниз и ждать, чем дело кончится…

Дом имел форму каре, замыкавшего пустынный внутренний двор, скованный страшным холодом. И то уже неплохо, что двор был необитаем. А впрочем, какая разница? Долго на таком морозе он – в чем мать родила – все равно не выдержит. Из Люсиного окна доносились звуки яростной перебранки. Как видно, муж не понял ее легкомысленного наряда и пары полупустых бокалов на столе.

- Паша! – послышался его густой бас. – Глянь за окном! Может, эта падла там прячется, на карнизе?

Кухтин окаменел. Встречаться с мужем и с его людьми охоты не было никакой. По слухам, этот двухметровый верзила в прошлом был боксером… Окно приоткрылось, на улицу высунулся мужик средних лет с ярко-рыжей бородкой, повертел головой. Их взгляды встретились. В глазах неведомого Паши возникло братски сочувственное выражение. Он едва заметно кивнул – «Тихо!» – и крикнул в дом, что на карнизе никого нет. Кухтин вздохнул с облегчением. Хотя какое уж тут облегчение.

Поверху шел сильный ветер. Кухтин чувствовал, как с каждой секундой леденеет и обращается в сосульку. Осторожно, прижимаясь спиной к стене, он двинулся влево, в соседнему окну. Онемевшие ноги почти не ощущали опоры. Кое-как он добрался до соседнего окна. В тесной комнатке на пуфике перед зеркалом сидела хрупкая женщина в домашнем халате. Она повернула голову в сторону окна и придавила ладошкой крик изумления…
Сбитый, как летчик

Что было потом, он помнил смутно. Как открывалось окно. Как она втаскивала его, совершенно одеревеневшего на морозе, внутрь. Промерзшей деревяшкой рухнув на пол под подоконником, он отключился. Начал приходить в себя, только почувствовав легкое жжение в груди, а вслед за ним – запах водки. С трудом разлепив веки, Кухтин обнаружил себя распластанным на ковре. Стоя перед ним на коленях, женщина энергично терла смоченными в водке ладонями его грудь и, чуть не плача, бормотала:

- Ну же, ну, очнись ты! Господи, да ты же совсем ледяной!

Тень смутной догадки промелькнула в ее зеленых глазах. Она скинула с себя халатик, наклонилась, он почувствовал прикосновение к груди ее острых сосков. В памяти всплыли обрывки воспоминаний – где-то читал, что сбитых над Северным морем и выловленных из ледяной воды летчиков ничего не могло отогреть. Ни баня, ни обливание кипятком. Только это – тепло обнаженного женского тела.

Перекинув ногу через его бедро, она наклонилась, легла на него. Ее хрупкое тело дышало ласковым теплом. Он лежал под ней, наслаждаясь тем, как холод медленно уходит из него, и вот он уже начинает чувствовать вершиной упиравшегося ей в мягкий живот члена жесткий ворс ее лобка. Более того, чем дальше, тем больше член наливался прежней силой. Она приподнялась, изумленно глянула на Кухтина, слабо улыбнулась.

- А что, в этом есть свой смысл… Чтобы тебе оттаять окончательно, – направив рукой его член, она согнула ноги в коленях, начала плавно раскачиваться вверх-вниз, и он потерял ощущение времени. Однако к тому моменту, когда оба они бурно кончили, ему казалось, что он весь состоял из одного пышущего жаром кипятка.
Долг платежом красен

Ее звали Таня. На другой день он вечером навестил ее. Потом зашел еще раз и еще. И как-то спустя месяц, начав уже забывать о приключении на карнизе, заметил во дворе знакомого… Это был тот самый Паша.

Через час, когда он с очередной сигаретой стоял у Таниного окна под раскрытой форточкой, внизу раздался гул мощного двигателя. Из джипа выходил Люсин муж. Кухтин кинулся к телефону.

- Алло, Люся, дай-ка мне Пашу. Быстро давай его! Алло, это ты, друг? Неважно, кто говорит. Срочно сматывайся, ее муж уже в подъезде. Что значит – «куда»? Туда! Дорогу знаешь…

Когда через несколько минут они с Таней через окно втаскивали онемевшего от холода Пашу, Таня усмехнулась:

- Ребята, если так дальше пойдет, мне придется открыть пункт скорой помощи для обмороженных…

Кухтин задорно, от полной души, расхохотался – так, как не смеялся, наверное, с детских лет. А потом попросил ее принести с кухни водки: он разотрет Пашу, они уложат его в постель, а сами как-нибудь перекантуются на кухонном диванчике.

Вдруг она как завопит: «Горячо!» Я начал ее раздевать, перетряс лифчик, колготки, трусы, она с каждым предметом туалета комментирует: «Горячо, еще горячее:» А сама уже совершенно голая! Я и волосы ее обследовал, и в рот заглянул, а она только смеется: «Теперь холоднее…» Тут я ее телом увлекся, все же передо мной обнаженная женщина, а я не железный. Погладил ее бедра, провел по животу… Она как завизжит: «Горячо!!!» И тут я понял… Уложил ее на кровать, ноги развел, осторожно полез пальцем в самое укромное местечко. Так и есть – что-то твердое! Извлек из ее влажной пещерки что-то маленькое, продолговатенькое, в полиэтиленовом пакетике. Развернул – а там в бархатном футлярчике золотой зажим для галстука. Вот это подарок так подарок! Главное – не что, а откуда. И так меня эти поиски завели, что я набросился на жену, как в первую брачную ночь, честное слово. С тех пор, если жена хочет меня расшевелить, то прячет что-нибудь в своей сказочной пещере. Чего я только не вынимал из этой пещеры Али-Бабы: и флакончик парфюма, и губную помаду, и декоративную свечку. А однажды пришлось достать оттуда… карамельного петушка на палочке. Ух, и сладкий же был петушок!

В один из сентябрьских дней шеф вошел в кабинет с женщиной.

- Знакомьтесь, господа: наша новая сотрудница, Любовь Федоровна.

Любовь Федоровна была двадцатипятилетней шатенкой с серо-голубыми глазами. Слегка полноватые губы придавали ее утонченному лицу особый шарм. Я отметил высокую грудь, холеные руки с несколько длинными пальцами, точеные ноги, упиравшиеся в обтянутый мини-юбкой чуть полноватый, но аккуратный зад. Нитка жемчуга подчеркивала изящество розовой шеи.

Наши столы оказались рядом. Любовь Федоровна пахнула горьковато-сладким ароматом духов и включила компьютер. Я еще раз невольно залюбовался ею. Особенно когда она отбросила прядь волос, обнажив ушко, украшенное жемчужной клипсой. «Как приятно было бы поцеловать это ушко… – пронеслось у меня в голове. – А потом и пониже…»

- Извините! Можно воспользоваться вашей зажигалкой? Забыла свою дома, – вырвал меня из грез приятный хрипловатый голос новой сотрудницы.

Я поднес ей огня. Прикуривая, она коснулась моей руки. Тепло прикосновения блаженно растеклось по запястью и раскатилось по всему моему телу. Оно было столь приятным, что я расслабился и уронил зажигалку. Смутившись, бросился ее поднимать. И… смутился еще больше. Мой взгляд скользнул по женским коленям и уперся в белую полоску трусиков. Я быстро поднял зажигалку и уставился в графики. Но передо мной мелькали не цифры, а белая полоска в обрамлении розовых бедер, и все это на черном фоне стола… Николая Платоновича.

- Сергей Валерьянович! – услышал я зов генерального. – Как у нас обстоят дела на объекте М-70?

Когда я возвращался от стола ЭнПэ, мой взгляд упал в вырез Любиного жакета. Мне открылась красивая грудь, завершавшаяся крупным соском. Я вновь представил Любу на черном столе шефа. Она лежала, прикрыв глаза, а я целовал ее грудь. Вот уже коснулся языком соска, который стал набухать. Люба застонала…

- Полностью с вами согласен, Любовь Федоровна, – прорвался сквозь мои мечты голос Платоныча. – Молодец! Всего полдня у нас трудитесь, а рассуждаете, словно проработали в нашей фирме всю жизнь. Далеко пойдете!

Оказалось, что шеф стоит за спиной у Любы и внимательно слушает, что она говорит ему, показывая на диаграммы. Во мне даже шевельнулась ревность, когда я увидел, как девушка коснулась затылком живота стоявшего за ее спиной начальника. Правда, как мужчину мы уже давно всерьез не воспринимали ЭнПэ. После гибели жены в автокатастрофе пару лет назад он «ушел в работу» и совершенно не реагировал на наших красоток. «Эх, Люба, – подумал я. – Обломаешься ты с шефом. Зря кокетничаешь, время тратишь. Взяла бы лучше меня. С женой я давно развелся, с последней подружкой недавно расстался».

- С соседом нормально работается? – кивнул Платоныч в мою сторону.

- Полное взаимопонимание, – ответила Люба и подарила мне такой взгляд, что я забыл и про мимолетную ревность, и про ЭнПэ, и про работу…

Люба проработала у нас неделю. Казалось, что за это время я изучил все уголки ее тела, знал каждую родинку на нем. Девушка была благосклонна ко мне. Однако нам не удавалось остаться наедине. Незадолго до конца рабочего дня Платоныч отправлял ее в другие фирмы, либо оставлял меня после работы для подготовки каких-нибудь документов. Наконец нам представилась возможность… В тот вечер шеф уехал на переговоры с партнерами. Сотрудники быстренько смотались по домам. Мы с Любой остались в конторе совсем одни. Она всматривалась в дисплей своего компьютера, составляла какие-то таблицы. Я ждал удобного случая, чтобы потолковать с ней.

- Сергей, посмотри! Я что-то не могу выйти из этой программы, – попросила меня Люба.

- Это довольно просто, – я встал за ее спиной и потянулся к клавиатуре.

Любина голова уперлась в мой живот, потом нежно потерлась о него. Это было явным приглашением. Мои губы коснулись ее губ, и она ответила на поцелуй, приоткрыв рот. Я гладил упругую грудь, крепкий живот, колени, целовал обнаженные плечи и шею.

- Меня так долго не ласкал мужчина! – прошептала Люба.

Подхватив на руки, я отнес ее на черный стол генерального. Стукнулись об пол сброшенные Любой босоножки. Поцелуй за поцелуем я продвигался от шеи все ниже, расстегивая пуговицы ее кофточки. Люба постанывала, временами впиваясь в мои волосы своими пальчиками.

- Как это замечательно! – наконец страстно проговорила она. – Иди же ко мне!

Люба откинула мини-юбку. Я снял белые трусики и бросил их куда-то на бумаги начальника, потом сам освободился от брюк, просунул руки под женские ягодицы, раздвинул их…

Я давно не испытывал такого кайфа. Жаль, что кончили мы, хоть и одновременно, но быстро.

- Хочу еще! – шепнула Люба.

- Что здесь происходит? – в дверях стоял ЭнПэ. – Я забыл протокол взаимных поставок с партнерами. Где он? Да вы, Любовь Федоровна, на нем сидите. Чем это от него пахнет и почему он мокрый? Как я поеду с таким документом?! Любовь Федоровна, одевайтесь и живо за компьютер! Вы, Сергей Валерьянович, свободны!

Я довольно долго ждал Любу на улице. Наконец она вышла из здания. Несколько раз промокнула губы бумажной салфеткой, брезгливо бросила ее в урну.

- Как шеф? Бунтует? – подошел я к ней.

- Не очень, – ответила Люба, закуривая. – Я получила от него интересное предложение. Сейчас мы едем на переговоры с партнерами. А тебе лучше уйти…

Теперь Любовь Федоровна восседает за бывшим столом справившего себе отдельный кабинет ЭнПэ. Став первым заместителем генерального директора, она «воспитывает» сотрудников куда круче, нежели Платоныч. Ну а я третий месяц сижу на пособии по безработице…

А я таких красивых, как ты, просто не встречал. Нет, честно. Сколько на свете живу, ни разу. А на свете я живу давно, скоро уже тридцать пять лет, дед, одним словом. А тебе сколько, Танюша? Уже двадцать, и ты молчала, так за это ж надо выпить! По чуть-чуть, ага, вот так. Ну садись поближе, да не стесняйся, ты кто по гороскопу? Весы? Хороший знак, серьезный.

Давай по руке погадаю. Какая ручка красивая, надо же! Твои предки не из князей будут? Из крестьян? Вот никогда бы не сказал. А пальчики прямо сахарные… Можно один облизнуть? У, какой сладкий! А ушко погрызть, я тихонечко? Щекотно? Ах ты моя сладкая… Ну-ка приложи руку к моему сердцу, слышишь, как бьется? Словно птичка в силках, того и гляди выпорхнет. А у тебя можно сердце послушать? Я тихо-о-нечко…

Но перед этим надо выпить. Ага, сама разливаешь – вот она, смелость-то женская! Ну, будь здорова! Ох, Танюшка, какое у тебя сердце круглое, и не услышишь, как стучит. Дай-ка я его раздену. Вот так-то лучше. Ох, и хороша же ты, Танька, сосочки такие дерзкие! Ух я их, ух я их, век бы их целовать-неперецеловать! А что у нас ниже? Ниже у нас пупочек, и вот за него мы обязательно выпьем. Ну, за пупочек, ишь какая улиточка… Дай я его поцелую.

Опять щекотно? Какие мы нежные, ай-ай. Так, продолжим урок географии – что у нас это на границе с Африкой? Ах, колготки! Колготки – это вещь полезная, а знаешь ли ты, Татьяна, для чего они существуют? Да для того, чтобы их снимать. Ну-ка, лежи смирно, да не брыкайся ты! Не порву я твои колготки! Ох, какая ты горячая, дай поцелую… Прямо обжегся. А может, здесь просто жарко? Надо бы брюки снять и прочую амуницию, но перед этим надо что? Правильно, перед этим надо выпить. А у меня еще есть бутылочка – гостинец вез, да недовез. Ну, Танюшка, за твою попку! Не попка, а трамплин. Подожди ж ты, ты что, трусики сама сняла? Одевайся немедленно! Мы с тобой этого еще не проходили. Вот когда я скажу, тогда можно будет. А то своевольничать мне тут вздумала! Ладно, пьем, будь здорова… Вот, а теперь я приступаю к главному, теперь я тебя, хочешь ты или не хочешь, поцелую туда, куда Макар телят не гонял и где раки зимуют. Лежи смирно. Нравится? Нравится? Ох ты моя вкусная, ананасная моя, грейпфрутовая! Ох ты моя сочная!..

А, была не была! Ножки подняли, и эх, Танюха, растревожила ты меня, маленькая ты моя. Ну еще немножко больно будет и пройдет… Вот так, чувствуешь?

Да не плачь, не плачь, все пройдет, как с белых яблонь дым. Ты, главное, не напрягайся так, расслабься, все уже позади. Чувствуешь, вот я медленно так вхожу, вот я в тебе, и вот я даю задний ход. Теперь с тобой так будут делать всегда, пока не состаришься. Вперед-назад, вперед-назад. Медленно-быстро, медленно-быстро. Так, глядишь, моя сладенькая, мы и до Тамбова доедем…

А теперь я буду заканчивать, а ты смотри. Дай ручки свои сладкие, возьми его, так, нежнее, привыкай все делать нежно, ты ведь женщина, существо нежное. Чувствуешь, какой он горячий? Придерживай, вот так, вот так, ох, кончаю, где губки твои пухленькие, где ротик… О-о-о-а-а-а-а-а-ах-хренеть! Ох, ох, ох ты, девочка моя! Да не отворачивайся, это брызги шампанского, попробуй их, это то, из чего дети получаются.

Перевернись на животик, попробуем то же самое, но сзади. Мало времени, разве за одну ночь научишься вечному искусству любить? Плечи опусти, ляг на локти, попочку подними… Ага, понравилось? Что виляешь, хочешь, чтоб я тебя отшлепал? Так ведь и отшлепать могу. Больно? Еще? Давай еще! Ох уж эти женщины – капризы, капризы… О нет, ох, не хочу кончать, ах, ах-х-х! Прямо в Танюшку-игрушку, прямо в мою маленькую…

Эх, был бы я не женат, прямо хоть завтра под венец, уж больно ты мне подходишь со своей геометрией. Прямо под меня скроена, смотри, как все ложится, прямо как ружейный приклад в плечо. Здорово, как же здорово! А теперь подожди, провожу тебя в туалет.

Тихо, не шатайся, та-ак, держись за мою шею, ну! Раз-два, раз-два, открыто. Пописай сначала, а потом я тебя подмою. Да не плачь ты, все уже позади. Стой вот так, та-ак, теперь полотенце, та-ак, теперь трусики надевай, халат – и спать.

Теперь пойдем в купе. Раз-два, раз-два. А знаешь, Танюшка, нравишься ты мне очень. Честно. Моя ты девчонка, сто процентов моя. Ты где в Тамбове остановишься? На Гастелло? Так это ж недалеко от меня. Может, я твоей бабушке визит сделаю, а то, боюсь, соскучусь по тебе страшно. Ну-ка, давай еще выпьем по чуть-чуть… Вот так, дай-ка я слезки твои вытру, красавица моя нежная.

Может, хочешь мой пистолетик еще раз подержать? Хочешь? Вот бабы, е-мое, им только дай игрушку, так они ее заиграют! Тише, тише, нежней, наклонись-ка… А сколько времени-то? Два ночи? Все, алес, завязываем канитель и баиньки, слышишь, Танька-встанька? Ох, кажется, я влип… Ну началось! Тань, дай хоть поспать! Да угомонись же ты, мне же не двадцать лет! Ну хватит, больно же!..

Да что на тебя нашло? Вот ненасытная баба, первый раз таких встречаю. Танюш, ты меня сейчас изнасилуешь. Ох ты, Господи, ой-й-ой, кончаю, ах ты, стерва ты, Танька-а-а-а-а! Научил на свою голову!..

- Не могу больше! Надоела мне Лизка, как сто чертей. Помнишь ее, Лизку-то?

- Ну, дык! Беленькая такая? Красивая!

- Беленькая, беленькая… И прилипчивая, зараза! В любой момент меня с радостью принимает. Готовит лучше шеф-повара «Арагви». В койке такое вытворяет – живым не выползешь!

- Не понял. Это ж просто идеальная картинка, а не баба! Чем не по тебе?

- Тем и не по мне, что картинка. Идеальная. На хрен мне, нормальному, здоровому мужику, такая? Я себя рядом с ней просто моральным уродом чувствую. Прихожу, например, после бани. Помнишь, как мы последний раз оторвались?

- Это когда Петрович своих девочек прислал? Еще бы!

- Ну вот, а Лизка мне: «Милый, любимый, единственный, самый лучший, свет в окошке! Как бы я жила без тебя?» И смотрит своими глазами. А глаза у нее, черт бы ее побрал, синие-синие, и честные, как у ребенка. Ох, и тошно мне стало! И не поверишь – стыдно! В общем, все, надо ее бросать, а то совсем в бабу превращусь.

- Ну, дык, брось, в чем проблема?

- Не понимаешь, что ли? Ну не могу я этого просто так – ни с того ни с сего – сделать! Не подонок же! Хоть бы повод какой дала! Так ведь нет!

Тут-то кореш и посоветовал:

- А ты Юрку-Индейца к ней подошли.

- Фиг ли?

- Ну, чтобы повод был. Юрка ее соблазнит. Ты их застукаешь. И – гуд бай, крошка! Всего и делов-то. При этом ты не подонок, а пострадавший. Зато она – прошмандовка.

Николай задумался. Опустошил рюмку. Медленно произнес:

- Не-е-е. Моя не даст. Она не такая. Дохлый номер.

- Дурак ты, Колян! – ответил кореш. – Почти тридцать лет на свете живешь, а до сих пор бабью б…дскую породу не раскусил! Как часто ты с ней видишься? Раза два в неделю? А как твоя святая остальное время проводит?

- Никак не проводит. Меня ждет. У меня и ключ от ее квартиры есть – могу без звонка прийти. Она всегда одна и всегда рада.

- Ну, не хочешь, как хочешь. Сиди тогда, мучайся.

Но Николай вспомнил мощное, рослое Юркино тело, обладающее какой-то звериной грацией (за это его, наверное, и прозвали Индейцем), презрительную усмешку в уголках жесткого рта и что-то такое в глазах, от чего любая баба, независимо от внешности, возраста и статуса, готова скинуть одежду и отдаться ему сразу и где угодно… Вспомнил, как в период своей безумной влюбленности в Лизавету делал все возможное, чтобы случайно в компании не столкнуться с Юрасиком и не дать девушке возможности сравнивать этого сногсшибательного мачо с собой, обыкновенным. Потому-то и получилось, что они до сих пор не были знакомы.

- Ладно, – решился Николай, – звони Юрке.

Индеец на просьбу помочь другу откликнулся с сиюминутной готовностью:

- Не боись, Колян, все сделаем в лучшем виде! Уж я постараюсь.

И добавил уже деловито:

- Надо бы встретиться, обмозговать детали.

Встретились. Обмозговали. План был прост. Николай говорит Лизе, что уезжает по делам и будет только через неделю. Юра в это время приходит к ней под видом сантехника. Дальше по ситуации.

И вот сегодня у Николая затрезвонил мобильник и раздался быстрый Юркин шепот:

- Давай, дуй! Птичка в клетке!

«Что же ты, шалава? А? – продолжал настраивать себя на нужную волну Николай, знакомым путем подъезжая к Лизиному дому. – Лучше бы ты сразу, падла, умерла! Лучше бы ты сдохла! Ведь я тебя любил! Но теперь засохла ты в моей груди!» Где-то в подсознании мелькнуло, что слова вроде не его, будто из какого-то то ли фильма, то ли песни… Но уж очень точно, в масть, ложились они на теперешнее состояние. Оказывается, с удивлением отметил Николай, ему не надо имитировать гнев, боль, разочарование – все это совершенно естественным образом назревало в душе и искало выхода.

Тихо открыв дверь, он вошел в комнату. Парочка расположилась почему-то не на диване, где ожидал ее увидеть, а на широком подоконнике. («Даже в этом выдрючился, оригинал чертов!» – с обволакивающей мозг ненавистью, но и не без зависти подумал Николай.) Вернее, на подоконнике, лицом к нему сидела Лиза. Она обнимала Юрку гладкими белыми ногами и нежными руками с ямочками у локтей, впиваясь тому в спину длинными коготками, покрытыми серебристым лаком. Индеец же, стоя к вошедшему задом, кряхтя и постанывая, исполнял свой дружеский долг. Наконец в Лизкиных глазах, полуприкрытых, затуманенных страстью, появилось узнавание. А затем и осознание того, что происходит. Глаза ее округлились от ужаса. Округлились и зацелованные губы. Она попыталась было что-то сказать, но вместо слов вырвался стон – громкий и протяжный. А неутомимый партнер все продолжал наяривать…

- Отвали от нее, сволочь, убью! – вдруг, теряя рассудок, заорал Николай, рывком отдирая Юрку от своей женщины и толкая его со всей дури в угол комнаты.

- Ты что, козел? Озверел совсем? – возмутился тот, заваливаясь ровнехонько между диваном и шкафом. – Сам же просил…

- Ты?!.. Просил?!.

Только что растерянная и виноватая, Лизка грозно надвигалась на него, гневно колыхая тугими, круглыми, торчащими в разные стороны грудками. «Как она хороша в гневе!» – подумал Николай. В этот же миг заметил пущенную в него рукой возлюбленной керамическую вазу. Но уклониться не успел…

Народу в загсе было немного. Собрались только свои, самые близкие…

- Согласны ли вы стать мужем и женой? – хорошо поставленным голосом равнодушно спросила полная усталая женщина.

- Да, – уверенно ответил жених. У него было простое доброе лицо, которое совершенно не портил свежий шрам, проходящий над левой бровью.

- Да, – ответила синеглазая невеста и осторожно скосила глаза в сторону, туда, где среди приглашенных стоял похожий на индейца красавец. Тот ухмыльнулся, обнажив крепкие, цвета слоновой кости зубы, и подмигнул новобрачной…

…Живя в России, я никогда не испытывала дискомфорта, если приглашающии в ресторан мужчина платит и за себя и за меня, что считалось верхом приличия. Здесь же все в точности до наоборот: мой любовник Жильбер, приглашая меня в ресторашку на бульваре Монпарнас, поет дифирамбы моей красоте, пялится на ноги, старается коснуться рукой или приобнять, подливает винца в мой бокал, а в конце, когда официант приносит счет, холодно подсчитывает, на сколько же он откушал, преспокойненько платит за себя, а потом передает дрожащею от возбуждения рукою этот несчастный l`adition (счет) мне. Или еще лучше: он может попросить у официанта калькулятор, чтобы, не дай Бог, не ошибиться в подсчетах. Но что самое гадкое и противное, после всего этого он настойчиво тащит меня к себе в гости, якобы посмотреть фотографии, сделанные им на Кубе… И что самое удивительное, я соглашаюсь и еду к нему домой через весь город на скоростном метро, чтобы затем быть измочаленной донельзя – от шеи до самых пяток.

Уже в лифте мой любовник бесцеремонно стягивает с меня блузку, а, открывая дверь, другой рукой пытается расстегнуть бюстгальтер. Таким образом, к спальне я остаюсь уже в одних трусиках. Да, мой Жильбер настоящий француз – умеет экономить время!

Впрочем, роман с Жилем быстро иссяк, наверное, потому, что занятия любовью с ним были весьма утомительны и следы разрушения, оставленные на моем теле его ногтями и зубами, слишком беспокоили меня и вызывали вопросы у знакомых. Как-то возвращаясь от Жиля, я тормознула старый, потрепанный «Рено» и таким образом познакомилась с Клодом.

Знакомство продолжили в ближайшей кафешке. На протяжении нескольких часов мы не отходили от барной стойки, непринужденно болтая и угощая друг друга по очереди. В конечном итоге оба нарезались так, что пришлось оставить его тачку у кафешки, а самим взять такси. Там на заднем сиденье Клод умелыми движениями расстегнул на мне джинсы и, приспустив их вместе с трусиками, посадил меня к себе на колени. Очередной ухаб на дороге помог ему одним рывком войти в меня. Несмотря на то что сидеть было не очень удобно (жаль, что мы не взяли кабриолет с открытым верхом), я стала громко постанывать, а старый усатый таксист только бормотал себе под нос: «Tres bien, tres bien». Но он подсматривал – я видела его жадные глаза в зеркальце заднего вида.

Однако впечатление от вечера было несколько смазано финалом. Приехав к Клоду, я обнаружила, что мой случайный любовник снимает «студио» в паре с другим студентом, который к тому времени уже давно спал. Ни с того ни с сего Клод стал метаться по квартире в поисках презервативов (хотя только что в такси обошелся без них) и страшным голосом выгонять своего соседа на пару часов погулять. Все это так не вязалось с романтическим началом вечера, что я попросту ушла в ночь, оставив в душе одни лишь праздничные картинки прошедшего дня.

На следующий день мы всей гурьбой отправились кататься на горных лыжах. Кристофф подошел ко мне и предложил научить меня кататься на них.

Поначалу мы тренировались на детском писте (определенные спуски называются писты; они классифицируются по уровню сложности спуска). Несмотря на его скромный рост, я почувствовала, когда обнимала его сзади, его совсем не скромную комплекцию. Я чувствовала, как опасно напрягаются при каждом движении мышцы. Я наслаждалась возможностю так безнаказанно ощупывать мужчину.

Но мой кайф был прерван появлением остальных. Они предложили покататься на более высоком писте. Добраться до этого писта можно было по канатке. Первую половину пути я проехала нормально. Но когда увидела, что впереди замаячил крутой поворот, занервничала, и через несколько секунд шест продолжал уже движение без меня. Я валялась на снегу как мешок с «тем самым». Кристофф, увидев мое нелепое падение, специально соскочил с канатки, чтобы помочь мне добраться живой до станции.

До лесной зоны мы добирались в стиле «сандвич», когда же деревья были уже совсем близко, я неожиданно потеряла равновесие, и мы кубарем покатились вниз. Когда нам удалось остановиться, то оказалось, что из-за падения у Кристоффа сломались лыжи. Он был вне себя от ярости. Не знаю почему, но в течение всего времени, пока он кричал, меня посещали совершенно иные мыслит далекие и от сломанных лыж и от, может быть, сломанных ног.

Мои размышления были прерваны его догадкой о том, что я его совершенно не слушаю. И в ту же секунду меня осенило, что то, о чем я только что фантазировала, могло бы стать прекрасным завершением этого безумного дня. Я, как настоящий охотник, осмотрелась по сторонам, оценив окружающую обстановку: мы были совершенно одни, к тому же находились в небольшом овражке. Оставалось самое главное: сделать так, чтобы Кристофф «настроился» на мою волну…

- Эй! Ты где витаешь? С тобой все в порядке? – недоуменно спросил меня Кристофф, тем самым решив мою «главную» проблему: «Кажется… я… вывихнула бедро!» – выпалила я, посмотрев на него таким томным взглядом, что даже дурак догадался бы о моих похотливых намерениях. На мое счастье, он оказался более чем догадливым: «Я, конечно, с радостью оказал бы тебе медицинскую помощь, но, к сожалению, не знаю, как это делается! Хотя, если б ты меня научила…»

Договорить он не смог, так как я уже приступила к обязанностям учителя: нежно держа его за руку, я показывала ему места, нуждающиеся в «лечении». Потом он расстелил на снегу свою куртку, чтобы нам было удобней. Аккуратно стянул до колен мой лыжный костюм, покрывая каждый кусочек моего тела желанными поцелуями. Я вся горела от нестерпимого желания, извиваясь от его страстных прикосновений. Через несколько мгновений в мое тело вошло очень горячее, такое необходимое мне «лекарство», подарившее мне волшебное наслаждение…

Наша врачебная практика происходила в таком неистовом темпе, что даже случайное появление испуганного увиденным лыжника нас не смутило. В течение всех последующих дней нашего пребывания в Chamonix мы больше ни разу не поднимались в горы, так как заперлись в его номере, став рабами наших желаний. Лишь изредка покидая его, чтобы подышать свежим воздухом и перекусить…

Внутренние разборки

- Девочек сняли, конечно же, на Тверской! – С максимально возможной язвительностью произнесла Наташка, постаравшись испепелить взором тружениц, уже оголившихся и приготовившихся ублажать эстрадного кумира.

- Я ей сейчас врежу! – дисциплинированно предупредила работодателя одна из голышек.

- Зачем? Ты должна гордиться, что я не захотел тобою пожертвовать ради бывшей знаменитости! – успокоил труженицу Седой и повернулся к Наташке. – Извини, подруга, но поезд ушел! Никого выгонять со съемки ради тебя я не стану.

- Ах, так?! – блеснули гневом красивые глаза Наташки под породистыми бровями.

Пока она соображала, какой гадостью ему ответить, Седой взял ее за руку и вывел из номера: «Не мешай, пожалуйста!»

Плотно закрыв дверь за непрошеной гостьей, он повернулся к недоумевающему от увиденного и услышанного «личному составу»: «Работаем! Никаких «восстаний в гареме» я не допущу!» И в подтверждение серьезности своих намерений шлепнул по голому заду ближнюю к нему девицу.

Один из эстрадных кумиров согласился запечатлеться в компании абсолютно голых девушек без всякого гонорара. Редкостная удача давала надежду поднять тираж эротического журнала, который время от времени выпускал Седой. Была надежда уговорить на съемку очень симпатичную девицу, некогда украсившую своим бюстом несколько глянцевых журналов для мужчин.

Недавно он помог Наташке выиграть судебный процесс против конкурента – эротического журнальчика, напечатавшего снимки обнаженной девы с хамским текстом и ничего ей не заплатившего.

За все свои хлопоты Седой удостоился лишь домашних посиделок с шампанским скверного качества и заверений, что ему «всегда рады». И когда Наташка заявила, что триста долларов за съемку с залетной знаменитостью – ничтожно мало, он был в шоке. «Я тебе не предлагал позировать даром. Что можем – то и платим! Не хочешь – найду других…» – только и сумел он выдавить в ответ.

Наташка же лишь величественно фыркнула, похоже, пребывая в уверенности, что старый пень вряд ли решится лишить себя радости хоть и иногда полюбоваться на ее голые прелести. Она недавно завела себе постоянного бойфренда с замашками сутенера, и тот взял в свои руки все ее финансовые дела.

Ну и черт с ней и с ее сожителем! Мальчик, не оканчивавший Гарварда, вряд ли заработает на ней сколько-нибудь серьезные деньги. Спрос на подобный товар резко упал.

Поздно ночью Седому позвонил перепуганный фотограф.

- Тут заходила Наташка посмотреть свои старые снимки. Извинялась за свое поведение. Предлагала делать съемку для иноземцев…

- Ну и?

- Угостил кофе с коньяком! А после ее ухода обнаружил, что пропали только что проявленные пленки сегодняшних съемок.

- Ни хрена себе! Ты меня зарезал!

Следом за фотографом позвонила сама Наташка. Шипя ненавистью в трубку, сообщила, что готова вернуть негативы… за 500 баксов. Седой сразу же известил о случившемся компаньона. Тот не смог предложить ничего умнее, как обратиться в милицию. «Пока они будут ее ловить и заниматься дознанием – мы на штрафах типографии за срыв номера в трубу вылетим. Разумней всего извиниться перед эстрадным кумиром и попросить его позировать еще раз», – охладил Седой пыл компаньона.
В поисках забвения

Он понял, что уснуть на этот раз не получится. Потащился в ночной клуб на концерт, надеясь войти в колею. В сегодняшней Москве в какой клуб ни приди – похожие одна на другую дамы одинаково вертятся вокруг шеста, отличаясь разве что цветом время от времени снимаемых трусиков. Одни только ломовые цены и никакой романтики. Когда среди конвейера голых тел вдруг натыкаешься на тупое, хотя и очень красивое лицо, и оно с ходу с дежурной улыбкой интересуется: «А вы мне клубнику не закажете?» – очень хочется выпороть менеджера, инструктировавшего девушку перед началом работы.

Слушая ахинею, которую нес со сцены ночного клуба тип, заполнявший паузы между эстрадными певцами, Седой, не удержавшись, пробасил на весь зал: «Такие дорогие билеты, и такие дешевые шутки!»

Тип на сцене сначала застыл в замешательстве. А потом игриво шепнул в микрофон:

- Над кем смеетесь?

- Над тобой! – прямо и искренне парировал Седой.

Потом решительно встал и, задевая колени прибалдевших зрителей, начал быстро пробираться к выходу. Выскочив на воздух, до боли в ногах шлялся по Москве, соображая, чем бы себя занять. В конце концов поймал такси и поехал в Нахабино к знакомому владельцу автосервиса, давно зазывавшему поглазеть на его недавно выстроенные хоромы и попариться в баньке.

Сторожевые псы, вместо того чтобы на него накинуться, зевнув, занялись сексом. Заслышав их сладкое посапывание, из дома выскочил хозяин и раскрыл гостю объятия.

Грибки, собранные под Вышним Волочком, были восхитительно засолены. Пар, как ему и полагалось, не ломил костей. Седой вышел на воздух и обнаружил, что приятель устроил у себя в усадьбе летний сад с голыми богинями.

Присмотревшись к скульптурам, в одной из голышек узнал студенточку пединститута, очень взбодрившую его, когда, отбыв год на зоне за распространение порнографии, он вырвался в Орел на «химию». Тогда Седой пристроил девицу к своим приятелям в стриптиз, да и забыл о ней. А теперь при виде гипсовой копии Зойки у него вдруг защемило сердце.

По-хорошему пьяноватый хозяин дома замурлыкал: «Стою на полустаночке в наручниках, в ушаночке и жду, когда «столыпин» подойдет!»

- У тебя с ней что-нибудь было?! – перебил его гость.

- С кем?! – недоумевающе замотал головой приятель.

- Да вот с этой… С богиней!

- О да, она… богиня!

- Так было чего?

- Ничего не было! Но что-то уж больно много, гражданин начальник, вопросов задаете!

Догадавшись, что на дне стаканов многих видит женщину одну, он потащился в кабак на Садовом кольце. Владевший заведением эфиоп мог подсказать, где найти нужную ему деву.
Пустой день

С утра Зойке испортила настроение портниха из мастерских когда-то очень престижного театра. Зойка отдала ей эскиз костюма для нового сценического номера и сказала: «Заплачу, сколько скажете!» А та посмотрела эскиз, расположение застежек и их число, поморщилась и сказала: «Стриптизерке я ничего шить не буду!»

Некрасивая пожилая тетка так никогда и не поймет, что счастье – это когда ты способна из года в год оставаться интересной и притягательной для одного зрителя. Но прежде чем его найдешь, неизбежно приходится раздеваться перед многими. Не научишься это делать красиво – вообще ничего путного не найдешь.

Потом она навестила девицу, с которой когда-то раздевалась на одной сцене. Та сумела охмурить богатенького буратино лет сорока и теперь дает представления для одного зрителя. Зойка если и завидует ей, то лишь самую малость. Одного зрителя изо дня в день завоевывать куда трудней, чем целый зал.

К бывшей «фронтовой подруге» заглянул ее доктор – популярное в Москве терапевтическое светило. Пришел, вымыл ручки, погладил бородку: «Раздевайтесь, Мариночка!» Нахалка сбросила халат и прилегла на диване в позе, заученной в Эрмитаже. Это походило на какой-то ритуал, а не на дежурный визит доктора к балдеющей от скуки пациентке. Бородач полюбовался, вздохнул: «Да, хороша! Одевайтесь, Мариночка…» И как же давно ею самой не любовались просто так, без намерения немедленно трахнуть!

«Еще один пустой день…» – вздохнула Зойка и от нечего делать взялась листать книжку, забытую кем-то из вчерашних гуляк. «Надо же, в такое место – с книжкой!» Неожиданно оказалось интересно. Там крутой парень Аристипп прикалывался над лохом Диогеном.

За прошедшие годы ей не раз случалось танцевать стриптиз в частных домах при опущенных шторах и быть «подарком дорогому гостю». Бывала она и «живым подносом», когда на ее теле раскладывали фрукты и закуски в обрамлении кружев сладкого крема. Даже интересно наблюдать, как расплывшаяся и надоевшая мужу дама лет тридцати с небольшим на годовщину свадьбы заказывает своему «мальчугану» живой поднос с разносолами. Да еще и ворчит – мол, пусть лучше он на ее глазах истратит сорок долларов и, может быть, потом набросится, наконец, на нее, чем побежит в бордель с куда более разрушительными последствиями для семейного бюджета. А один крутой нанял голодного скульптора, чтобы запечатлеть голую Зойку в виде античной богини в летнем саду у него на даче…
«Сладкая» жизнь

Три года назад залетный москвич в баре на центральном проспекте ее родимого Орла наплел второкурснице пединститута красивых сказок про Москву. И про то, что для эффектной девы, если она не конченая дура, открываются возможности не киснуть в провинциальной глуши.

А через месяц она с четырьмя другими искательницами счастья без предварительного звонка свалилась ему на шею. Позвонила утром с Курского вокзала: «Мы приехали!» – и мужик спросонья недоумевал: «Кто это «мы»?» Но не послал подальше, а быстренько договорился с несколькими стриптизами и агентствами фотомоделей о возможности девам показаться. Покормил, договорился о том, где их помыть, прежде чем дать раздеться и продемонстрировать свои прелести. В самый решающий момент Зойка заробела: «Снимать с себя нужно все-все?» И он быстренько велел ее спутницам подождать за дверью, пока девушка будет расхаживать по сцене абсолютно голой. Сообразил, что девчоночьих глаз она стесняется куда больше, чем мужских.

Потом навещал провинциалок в общежитии строителей в Царицыно, где варьете со стриптизом, куда их взяли во вспомогательный состав, арендовало квартиру для иногородних танцовщиц. Крестный, как звала мужчину Зойка, подкармливал, ободрял, советовал. Ужаснувшись тому, в чем выходят на сцену эротические партизанки, подарил Зойке привезенный из Италии кружевной треугольник на резиночках, прикрывающий последнее, что может таить от зрителя танцовщица на сцене. В порыве признательности она даже переспала с ним. Пусть он и старый, но в постели не был хамом и эгоистом, как щенки, совсем не умеющие быть нежными.

Головокружительно приятно было снимать с себя все, до последней нитки, под его внимательным взглядом, бесстыдно открывая самые сокровенные части тела. В ту ночь она буквально плескалась и утопала в его нежности, копившейся годы. Лишь изредка выныривая, чтобы посмотреть вокруг. Как несправедливо, что ей ужасно долго не удавалось вновь испытать то блаженное состояние.

И вот теперь ее бросил парень, в стриптиз-баре у нее репутация «старухи», и куда двигать дальше – ни малейшего представления.

Зойка уже большая, Крестный! И уже понимает, что хороший человек и человек, который к тебе хорошо относится – не одно и то же. Она даже знает, что любовь нельзя купить, но надо платить за то, чтобы она была. Но от подобного лайфа все меньше кайфа…
Отыскавшаяся пропажа

Нестерпимо захотелось, чтобы ее сию минуту тоже кто-нибудь погладил. Тут какая-то сильная мужская рука осторожно и властно легла ей на плечо: «Умница-девочка книжки читает!» Зойка подняла глаза вверх и радостно заскулила:

- Крестный! Ты?!

- Ты будешь долго смеяться, но это действительно я!

Он робко взял ее за подбородок, нежно поцеловал, внимательно посмотрел в глаза:

- Похоже, девушка последнее время что-то плохо спит! Впрочем, тебе идет не спать!

- Я сейчас буду танцевать для тебя! – заторопилась на подиум Зойка.

- Почту за честь! – присел он в кресло. – Красивое женское тело – большая радость для пролетариата!

Крестный дождался, когда она в процессе своего выступления оголится до кружевного лоскутика, прикрывавшего выбритый низ живота, и проделает ритуальное сошествие со сцены в зал.

Девы и бармен не скрыли удивления нешуточной пылкостью, вдруг сменившей холодный автоматизм труженицы конвейера в объятиях и поглаживаниях, входящих в дежурный набор ласк для каждого забредающего сюда клиента.

С Крестным она была действительно нежна. Даже позволила себе некоторые импровизации. И вдруг с удивлением ощутила уже почти забытый стыд. Оказывается, она еще не совсем окостенела от своего нынешнего ремесла.

Разумеется, ничего хорошего нет в том, что девочка из очень хорошей семьи за отдельную плату снимает в танце трусы на столе перед пьяной компанией. Но ведь, черт возьми, – как красиво и талантливо она это делает! И ведь величественна, как английская королева. Хотя королева вообще-то – баба, и время от времени наверняка тоже раздевается перед каким-нибудь двуногим зрителем.

Мужик выпил шампанское из фужера, умело зажатого ею между ног, сунул пятидесятидолларовую бумажку за резинку «последнего покрова», еще остававшегося на даме, шепнул:

- Сорвалась съемка в моем журнале, и я на тебя очень надеюсь. Ты мне нужна совершенно голая!

- А я тебе другой никогда и не была нужна! Хоть бы раз выбрал время погулять со мной по Москве! – обидчиво вздохнула Зойка, приготовившись сбросить последний лоскут.

- Обязательно погуляем! Я тоже об этом давно мечтаю, – Крестный сильно обнял ее. – Хочу провалиться в тебя, как в бездну! А здесь ты словно придорожная реклама, засмотревшись на которую, легко не вписаться в поворот.

Когда он поцеловал ей руку и ушел, Зойка подумала, что не зря он ей недавно снился. Будто бы в далекой восточной стране их под дулами автоматов отвели на какую-то вонючую площадь и, приставив стволы к затылкам, заставили трахаться на глазах у толпы нищих, радостно вопивших, как на футбольном матче. Никакого оцепления не было. Любознательные зрители имели возможность приблизиться к их голым телам буквально впритык, чтобы не упустить ни одной любовной конвульсии. А после заставили повторить на бис. Уж не знак ли это Судьбы?
Съемки побоку!

- Как вы посмотрите, уважаемая, на недельку возле моря в моем обществе?! – спросил Крестный, когда Зойка на следующий день примчалась к нему домой. – На целую неделю забыть про то, что на свете есть обдуриловка с зарплатой, гнусные олигархи, Чечня и прочие наши сугубо национальные развлечения. Будем купаться в море чистом, как слеза бюджетника, пару лет не получающего зарплату.

- А как же съемки для твоего журнала?

- Да черт с ними! – с веселой решимостью заявил крестный. – Я вдруг понял, что мне хочется любоваться тобой в одиночку и не делиться ни с кем.

- Многообещающее заявление! Не боишься, что я зазнаюсь?

- Я уже давно ничего не боюсь!

- В наши планы не входит пару недель отсидеть в местной тюрьме или возглавить восстание пеонов?

- В силу печальных особенностей моего уже немалого возраста гормон время от времени подводит, но у меня все же есть ты.

- Ладно, Крестный! Мы – нация повышенной миграции. И нация твердо знает: пока ты в пути – голыми руками не возьмут. Да и нельзя нам оставлять планету без своих наездов. Сколько бы там «уев» ни разрешали провозить через границу – а на пару дней хватит проскакать на розовом коне, разбудить планету боем хрусталя.

До рассвета рабыней проспала госпожа. А когда проснулась – они уже летели на какой-то нудистский курорт на границе Албании и Черногории. Обшарпанный «боинг» югославской авиакомпании вызывал желание поскорее что-нибудь выпить и уснуть.

А Седой смотрел на молодую красивую и неглупую женщину, прежде никогда не достававшуюся ему больше, чем на одну ночь, и гадал, чем может закончиться рискованный в его возрасте эксперимент. Пока что все эксперименты в жизни приносили удачу кому угодно, только не ему.

Но когда одинаково скучно и в постели и вне ее – впору повеситься! Только лучше повеситься все же на Зойке, чем на ком-либо еще. Правда, он, в сущности, почти ничего о ней не знает. А что он знает о женщине, с которой прожил двадцать лет? Нынешняя спутница ничуть не хуже его дочери, выпросившей у папы денег, у старшего брата пачку презервативов и теперь ловящей мужиков на курорте в Шарм-эль-Шейхе.
Рай для двоих

Отдав портье паспорта, они кинули сумки в коттедже и помчались на полупустой в середине сентября пляж. На лежаке у самых волн юная парочка, трахавшаяся всю ночь, продолжала свои увлекательные занятия. Юная леди, принявшая вес своего рыцаря с самоотречением штангистки, помассировала обгоревший на солнце зад, тряхнула пронзившей ее пупок развесистой бижутерией и проводила новичков заинтересованным взглядом: «И чего это молодая красивая девка тратит время на такого старого? Если он богатый – мог бы потащить даму и в место покруче. Впрочем, кто их поймет, стариков противных?»

Пляж был заполнен в основном пожилыми парами, выгуливающими внуков. Зойка бросалась в море, как в атаку. Седой очень старался, но не всегда успевал за дамой.

Проскакав на разгоряченной лошади вдоль пляжа до албанской границы и обратно, Зойка сильно возбуждалась. Взмыленный лошадиный круп раздвигал ее плоть. Груди стояли задиристо, соски ждали прикосновения соскучившихся по ним мужских губ. Она набрасывалась на Крестного, как голодная: «О, пронзи меня, Повелитель, своим символом власти!»

Поздно вечером Седой и Зойка совершенно голые выходили из моря под прожекторами идущих вдоль берега кораблей, и было приятно думать, как люто ему завидуют стоящие на борту мужики: «Такая баба, и не моя!»

После нескольких солнечных тихих дней расшумелось синее море. Валяться на песке и бегать по нему уже не тянуло. Золотая рыбка заскучала. Он потащил ее летать над бурным морем на парашюте, буксируемом катером. Настроение у Зойки резко улучшилось, и когда они приземлились – дева на него набросилась, едва выйдя из-под горячего душа.
Навстречу неизведанному

В «Шереметьево-2″ на контрольном пункте аэропорта Зойка выложила из карманов все металлические предметы и прошла в магнитный «миноискатель». Но звонок, тем не менее, прозвучал. Озадаченная девушка порылась в карманах и, ничего нового не обнаружив, снова шагнула в «миноискатель». И снова звонок. Крестный рассмеялся:

- Это дает себя знать твой железный характер!

Стоявшая возле «миноискателя» женщина в форме заулыбалась, разрешающе махнула рукой – и они побежали навстречу тому, чего одинаково боялись и хотели.

Находясь в центре всеобщего внимания, я с возбуждением и удовольствием наблюдала, как студенты меня рассматривают, изучают форму груди, придирчиво разглядывают аккуратный животик, наносят на бумагу округлые формы моих ягодиц.

…Существует мнение, что работа натурщицы не требует никаких умственных усилий. Но я скажу вам, что это не так! Ведь чтобы получилась красивая и грациозная поза, нужно серьезно поразмыслить…

И вот когда я размышляла над моей следующей позой, в кабинете появился, как вы уже догадались, герой моего нового приключения. С первого же взгляда я заподозрила в нем достойного противника: эдакого скромно-похотливого денди, который вечно находится в поисках чего-нибудь «съедобного».

Я не стала его разочаровывать, когда он подошел ко мне после занятий и предложил попозировать в его небольшой студии. Наивная, я полагала, что, как только я окажусь у него в студии, он сразу нее на меня накинется…

На следующий день в условленное время я приехала к нему.

Когда я разделась, он усадил меня на небольшой диванчик-канапе, попросил максимально расслабиться и отошел к мольберту. («Хм, – подумала я, – расслаблюсь, а ты тут как тут! Нет, дорогуша, расслабляться мне еще рано!») В течение минут двадцати Морис задумчиво смотрел на меня, потом подошел вплотную: «Извини, но что-то в твоей позе не так». «Так, начинается. Сейчас он будет меня усаживать, нежно касаясь моего тела, с одной лишь мыслью, как бы меня возбудить; потом томно посмотрит на меня своими голубыми глазами и предложит заняться чем-нибудь более интересным, нежели наброски, и я, конечно же, скажу ему «нет», – злорадно размышляла я. Но я ошиблась: вместо секса он предложил поскорее приступить к работе. Я постаралась не падать духом после первой моей неудачи: «Ну хорошо. Не сейчас, так потом. Он же все равно не удержится…» Но потом тоже ничего не произошло, хотя он и продолжал каждый раз нежно до меня дотрагиваться, помогая мне принять нужную позу. Его нежные прикосновения довели меня до такого состояния, что мне с трудом удавалось сдерживать себя, чтобы не предложить ему самой то, от чего я хотела первоначально отказаться.

Примерно через час работы, сказав, что ему ужасно жарко, он стянул с себя свитер, обнажив великолепно сложенный торс. От такого зрелища у меня потекли слюнки. Но я, как стойкий солдатик, глубоко вздохнув, решилась держаться до конца, изнывая от безумного желания. Последний эскиз предложил сделать с позы «стоя». Когда я поднялась с дивана, услышала его немного хрипловатый, но в то же время радостный голос: «Ай, ай, ай! И зачем же надо было доводить себя до такого состояния! Ты что, сразу не могла сказать?» Поначалу я даже и не сообразила, к чему он это говорит. Но когда я увидела, куда он смотрит, я чуть не сгорела со стыда: оказалось, что мое предательское желание прилично «наследило» в виде огромного влажного пятна у него на диване. От такого зрелища мне захотелось провалиться сквозь землю. Но в тот момент, когда я схватила свою одежду, чтобы подальше убежать, Морис подхватил меня на руки и отнес в спальню. Он положил меня на кровать и, осыпая мое тело нежными поцелуями, стал стягивать с себя брюки. И вдруг мой любовник резко остановился, томно заглянул мне в глаза и сказал: «Извини, но в рамках приличия я все же должен у тебя спросить: не хочешь ли ты заняться тем самым, более интересным, нежели наброски?!» «Похоже, меня «сделали», – промелькнуло у меня в голове.

Но в ту минуту я так хотела секса, что размышления на эту тему решила оставить на потом…

Зимой не заладилось у меня с учёбой и я был вынужден пересдавать один экзамен во время каникул. Общежитие в это время пустует – большинство студентов, благополучно сдав экзамены, разъезжается по домам. Сосед мой тоже уехал домой и я жил в полном одиночестве. Кроме меня на этаже жили и сестренки у которых, как оказалось, тоже были хвосты. Стоит отметить, что учились мы на разных факультетах и, конечно, пересдавали разные предметы.

И вот, возвращаясь к себе после пересдачи с честно заработанной тройкой и с намерением на следующее утро отправиться домой, чтобы отгулять оставшиеся от каникул три дня дома, я встретил девчонок, так же возвращавшихся с экзамена. Поднимаясь в лифте мы разговорились и сошлись на том, что скучно сидеть весь вечер по разным комнатам. Я пригласил близняшек к себе, пообещав напоить чаем (больше нечем было угощать) и девушки, к моему удовольствию, приглашение приняли.

Из своей комнаты сестрёнки притащили коробку конфет и печенье (сладкоежками девчонки оказались) и у нас получилась, можно сказать, настоящая студенческая вечеринка.

Помимо чая я достал и бутылку вина. На эту бутылку мы как-то с соседом поспорили и он мне проиграл. Ну а так как студенты предпочитают портвейн, водку или пиво, бутылка так и стояла непочатая. Но вот теперь и её время пришло.

Щёчки у сестренок от вина порозовели. Разговор шёл плавно. Мы поболтали о преподах, тягостях учёбы, о пирсинге Тани, а она недавно вставила булавку в нос, чтобы хоть немного отличаться от сестры. Надо сказать, смотрелось очень мило.

Обстановка в комнате была довольно спартанская, поэтому сидели мы на кроватях. Мы с

Катей на моей кровати, Таня напротив нас, на кровати моего соседа. Между кроватями стоял стол, на котором мы и разложили нехитрое угощение.

Я смотрел на Катю в профиль и в какой-то момент поймал себя на том, что мне ужасно хочется поцеловать её в розовую щёчку. И не только в щёчку. И вообще, хочется приласкать её. Но те же чувства вызывала и Таня, сидящая напротив. Не удержавшись, я приобнял Катю одной рукой, притянул к себе и поцеловал сначала в щёку, но не почувствовав сопротивления и в губы. Катя ответила. Я прижал её к себе ещё крепче.

«А меня?! – раздался обиженный голос Тани – что я тут, смотреть на вас буду?». Таня пересела с кровати моего соседа прямо на мои колени. Я поцеловал и её, а затем взглянул на Катю. Катя смотрела на сестренку с каким-то удивлением. Наверно вот это выражение лица и заставило меня почувствовать к ней какую-то особенную нежность.

Я впился своими губами в губы Кати. Под моим напором она упала на спину. На кровать, конечно. Я покрывал её лицо поцелуями, когда почувствовал как в брюки ко мне проникает холодная ладошка. Это Таня, позабыв о приличиях, захотела заняться сексом. Ладошка проникла в мои трусы и обхватила член. Член послушно напрягся и запросился наружу. Но игралась с ним девушка не долго.

Вынув руку из моих штанов, Таня принялась раздевать сестру. Расстегнула на ней блузку, джинсы. Катя с удивлением и каким-то испугом взглянула на Таню. Похоже, она не ожидала такой раскованности от самого близкого и, казалось бы, самого знакомого человека на свете. Пыталась Катя и сопротивляться, но не уверенно. И не очень активно, тем более, что по мере того, как Таня её раздевала, я покрывал тело Кати поцелуями. И вот, наконец, Катенька полностью нагая лежит на моей кровати. Тело у её конечно оказалось потрясающим.

Я наклонился над ней, провёл языком по соску, сжал его легонечко губами. Таня принялась стаскивать с меня брюки вместе с трусами. Я же ласкал Катю. От её небольшой груди я спустился вниз, поласкал языком пупок. А затем ещё ниже и коснулся своими губами её нижних губ. Катя со страстным вздохом раздвинула ноги и я смог добраться до самого сокровенного.

Таня справившись с моими брюками попыталась снять с меня и рубашку и мне по неволе пришлось на секунду оторваться от Катеньки. Но когда Таня стянула с меня рубашку, я с новой силой припал к Катеной киске. Таня быстро разделась сама и упала на кровать вместе с нами. Затем она стала требовать внимания и к себе.

Кровати у нас в общаге стояли односпальные. На них и одному-то тесно. Но мы ухитрились и втроём уместиться. Таня улеглась на спину, раздвинув ноги. Кате пришлось прижаться к стене. Я же улёгся на Таню и направил себя в неё.

Пока я двигался в ней, Таня выгибала своё красивое тело, такое же, как у её сестренки, и страстно стонала. Конечно, когда под тобой мечется красивая девушка, так и хочется кончить прямо в неё, но я помнил и о Кате, поэтому сдерживался.

Доведя Танечку до оргазма, я предложил девчонкам поменяться местами, что они охотно сделали. Надо сказать, к Кате я чувствовал большую нежность, чем к Тане. В Катеньке я двигался медленнее и плавнее, чтобы растянуть своё и её довольствие. Как сейчас мне кажется, Таня всё поняла и немного обиделась, но тогда я ни о чём таком не думал.

Тогда я вообще ни о чём не мог думать. Только чувствовать. Чувствовать как плоть Катеньки нежно обволакивает мою, как её коготки впиваются мне в спину. Внутри у Кати всё горело, и от её тепла, волны жара прокатывались по всему моему телу.

Но вот всё тело Кати покрылось мелкими капельками пота и сама она застонала гораздо чаще и громче. Я тоже больше не мог сдерживаться и кончил в неё. Я прямо таки чувствовал, как всё её нутро наполняется моей спермой.

Излившись, я вышел из Кати и крепко поцеловал её. Катенька лежала закрыв глаза и счастливо улыбаясь. Я взглянул на Таню, та смотрела на сестру с нежной улыбкой, похоже, Таня очень радовалась за сестрёнку.

Потом мы сидели втроём на кровати, ласкали друг-друга, целовались. Нам было ужасно хорошо втроём.

Конечно, домой никто так и не уехал. Три дня мы только страстно совокуплялись. Таня оказалась более опытной в сексе, чем Катя. Во всяком случае минет она делала гораздо лучше сестры. На самом деле из-за этого, Катя мне стала нравиться ещё больше.

Но к сожалению, всё когда-либо кончается. Кончились и каникулы и наши встречи стали очень редки. А в последствии мы вообще расстались. Но этих сестрёнок, таких ласковых и милых я, конечно, никогда не забуду.

Красивая Инна, только что удовлетворенно потягивавшаяся на постели в томной неге, застыла в неловкой позе:

- Я еще не успела остыть, а ты уже выставляешь меня! – недовольно фыркнула она. – Кто у тебя сегодня еще на очереди?

- Какая очередь, ты о чем? Я ведь тебе уже говорил: просто я совершенно не способен спать с женщиной в прямом смысле этого слова. Как можно заснуть, если рядом такая шикарная телка, как ты?

Инна сузила свои чуть раскосые глазки:

- Понятно. Значит, как всегда…

- А что, сегодня какой-то особый день? Я просто не думал, что именно сегодня ты придешь ко мне не за тем, чтобы трахаться, а просто переночевать, – привычно съязвил Гарик.

- Сволочь! – без особых эмоций констатировала она и принялась одеваться.

Когда Инна, хлопнув дверью, покинула комнату, Гарик быстро натянул брюки и прошмыгнул мимо дремлющей бабки-вахтерши из своей общаги. Набрав полную грудь свежего ночного воздуха, обвел взглядом стоящие вокруг дома. Куда ни глянь – всюду малинник! Из нескольких общежитских корпусов только один предназначался для мужчин, а остальные были женскими.

В этом рабочем городке мужиков вообще не особенно водилось, да и те, что каким-то чудом пока никуда не свалили, больше специализировались не по бабам, а по поллитрам. Так что Гарик выступал самым популярным у женской половины, точнее, большей части местного населения. Девки, естественно, знали (траха в общаге не утаишь), что Гарик «топчет» почти весь «курятник», но проявить гордость и послать его куда подальше никто из них не решался: он хоть и был бездушным е…рем, зато всех удовлетворял…

Решив, кого именно порадовать любовью вторым номером за эту ночь, Гарик двинулся по намеченному адресу. Метко швырнул камешком в нужное окно. Там его, видно, давно поджидали. Из окна мигом высунулась женская мордашка и громким шепотом спросила:

- Ой, Гарик, это ты?

- Я, я. А ты, можно подумать, кого-то другого собиралась увидеть!

- Ну что ты! Конечно, нет! Погоди, я сейчас, быстро…

Мордашка спряталась, а через пару минут Гарик уже зажимал пухлую Марину возле подъезда ее корпуса. А еще спустя некоторое время он уже имел ее на кровати в своей комнате…

На следующую ночь все повторилось почти один в один, только при участии других девиц. И на третий день было то же, и на пятый. Жизнь текла приятно, ровно, не давая сбоев, предоставляя возможность Гарику быть полным хозяином положения. А потом… в мужской общаге поселился Афоня. Откуда он взялся, Гарик не знал, да и не особенно интересовался этим парнем. До тех пор, пока…

Как-то ночью герой-любовник стоял у женской общаги и пулял камешки в окно Зои. Долго пулял, но никто не высовывался. Он перешел под окно безотказной Марины. Вновь минут пять упражнялся в метании, когда, наконец, появилась заспанная мордашка. Однако в голосе не послышалось привычной радости:

- А, Гарик…

- Да, да, Гарик, кто же еще! – зло буркнул он. – Какого черта ты так долго не вылазила?

- Извини, но я сегодня к тебе не пойду, – загадочно заявила Марина.

- Чего-чего? – обалдел Гарик.

- И завтра, скорее всего, тоже, – продолжила она. – У меня сейчас другой парень…

Гарик так и остался стоять в тупом недоумении, наблюдая, как закрылось окно. Потом оно вдруг опять открылось, и Марина кинула напоследок:

- Да, ты к Маше сегодня не ходи, и к Зойке, и к Тане. Они теперь тоже заняты…

И окно закрылось снова.

На следующий вечер после работы Гарик припер к стенке Зою, потребовав объяснений.

- Ну, ты понимаешь… – смутилась она, – это все Афоня. Он ласковый, нежный и так классно все делает – просто не опишешь…

- Ты хочешь сказать, он трахается круче меня? – взъярился Гарик.

- Не то, чтобы трахается… Понимаешь, он удовлетворяет бесконтактным методом.

- Каким-каким?

- Бесконтактным. Ты лежишь, а он рядом. Но не дотрагивается, а как бы трахает мысленно. Это правда, так здорово! И, знаешь, член у него просто огромный. Гораздо больше, чем у тебя. И всегда в возбуждении. Только никогда не кончает. Афоня говорит, что бережет свое семя…

- Ах, значит, семя бережет?! – Гарика уже начало трясти от злости. – Да зачем ему вообще член, если он его никуда не вставляет?!

Зоя сочувственно вздохнула, глядя на бывшего любовника, как на ущербного:

- Ты ничего не понимаешь, так даже лучше. А то вот от тебя с твоим членом вечно проблемы – то презерватив порвется, то вообще его забудешь надеть. И нам постоянно на аборты бегать приходилось. В общем, ищи теперь других дурочек, которые еще не знают, что такое настоящий кайф!

И Зоя, кокетливо виляя бедрами, пошла своей дорогой…

«Проклятый Афоня! – в бешенстве рассуждал сам с собой Гарик. – И что же он такое с этими бабами делает? Хорошо бы выяснить. Подглядеть как-то, что ли…»

Гарик придумал план подглядывания и принялся его реализовывать. Несколько дней подряд он вместо обеда сбегал на полчасика с работы в общагу и понемногу рассверливал дырку в стене между коридором и комнатой Афони, всякий раз прикрывая ее замазкой, чтобы никто не заметил. И вот, наконец, дело было доведено до конца.

Ночью Гарик на цыпочках подкрался к Афониной комнате. За дверью раздавались страстные стоны. Отколупнув замазку, Гарик приник к просверленному «глазку». Картина, которая предстала перед ним, оказалась круче любой фантазии, на которую наш герой-любовник был способен: обнаженные девицы россыпью валялись на кровати, креслах, ковре и даже на голом полу. Все они извивались, стонали, рычали в экстазе. А посреди комнаты на стуле, томно закатив глаза, восседал Афоня. Он производил странные движения. То будто кого-то гладил, то стискивал в объятиях, то начинал мелко подпрыгивать – так, будто под ним находился не стул, а женщина. При этом из расстегнутой ширинки у него торчало нечто гигантское.

Ошарашенный Гарик медленно отдалился от глазка, отступая по коридору спиной, а затем бегом бросился на вахту.

- Срочно звоните в милицию, – с ходу закричал он вахтерше. – У нас ЧП!

- Что случилось? – встрепенулась до того дремавшая на своем посту старушка.

- Я не могу вам сказать. Вы – пожилая женщина, слабое сердце и все такое. Звоните! – категоричным тоном потребовал Гарик и решительно сунул ей трубку телефона…

Отделение милиции находилось буквально в соседнем доме, так что менты не заставили себя долго ждать – наряд появился уже через несколько минут.

- На второй этаж! – скомандовал Гарик. – И не шумите, надо взять этот притон с поличным.

При слове «притон» менты заинтересованно переглянулись…

Когда наряд вломился в комнату, дислокация участников действа почти не изменилась: девицы валялись по всей комнате примерно в тех же позах, а Афоня все так же восседал посередине. Правда, теперь его руки замерли, словно внезапно схватил столбняк, а вытаращенные глаза мигом перестали быть томными.

Менты на мгновение застыли в шоке перед этой картиной, а потом дружно накинулись на Афоню. И вся комната сразу задвигалась: девицы, подскочив, с визгом начали метаться в поисках одежды. Афоне заломили руки за спину и потащили к выходу. И тут все еще торчащий из ширинки его гигантский член вдруг… вывалился и упал на пол.

Увидев это, девицы заорали дикими голосами, на время забыв о своих шмотках и даже о том, что они голые. Сержант, нагнувшись, с опаской подобрал член. Несколько секунд в ужасе рассматривал его, а потом выдал:

- Да это же фаллоимитатор! Я такой в Москве видел, в секс-шопе, – и брезгливо швырнул «член» под кровать.

Гарик не без удовольствия наблюдал за происходящим, стоя в дверях. Когда Афоню волокли мимо, он не удержался:

- Что, придурок, доигрался? – и ехидно бросил девицам: – Ну, кто из вас еще хочет бесконтактного секса?

…В ходе выяснения обстоятельств произошедшего стало известно, что Афоня – полный импотент, у него об этом даже справка есть. Поскольку состава преступления для уголовного преследования в его действиях не обнаружили, владельцу фаллоимитатора вломили штраф за аморалку и выставили из общаги. После чего он исчез в неизвестном направлении. А по рабочему городку еще долго ходили невероятные рассказы о мастере бесконтактного секса, который оказался обычным импотентом.

… – А теперь, солнышко, одевайся – и огородами, огородами, – Гарик привычно присел на подоконник и прислонился разгоряченным торсом к прохладному оконному стеклу.

- Хорошо-хорошо, – покорно пролепетала Инна.

- А какая из нас? – спросила Марина.

- Обе, – удовлетворенно улыбнулся Гарик, чрезвычайно довольный собой.

Выпроваживая девиц за дверь, он по-хозяйски похлопал их по задницам и наказал вослед:

- А теперь пришлите мне Машку с Дашкой. Я еще не натрахался.

Звонил Вовка. Он только что поругался со своей девчонкой и тоже пребывал в отчаянии. Телефонная сеть приняла оба наших отчаяния и едва не лопнула от сострадания. Приятель спросил:

- Я сейчас приеду, у тебя есть кому позвонить?

- Кому же я позвоню в полпервого ночи. Никто не приедет. Но у меня есть деревянная коняшка и плюшевый слоник.

- Выхода нет, придется потратиться, – сказал Вовка. – Сейчас я возьму девушку на улице и приеду.

Через час друг приехал. Девушка оказалась высока, стройна и послушна. К тому же она явно обрадовалась, что нас не пятнадцать. Все началось очень плавно и пристойно: коньяк, кофе и винегрет, оставшийся от жены. Потом она разделась наполовину и прошлась по комнате. Чуть позже Вовка стащил с нее все остальное.

Я прилег на соседнюю кровать и вяло наблюдал за происходящим. Моя неторопливость объяснялась простыми вещами. Во-первых, за все платил Вовка. Во-вторых, ему завтра на работу, он должен насладиться и заснуть. В-третьих, друг откровенный «жаворонок»: заснет очень быстро, а все остальное достанется мне. Я был спокоен и вял. Интерес созерцателя разгорался еще и оттого, что я впервые видел, как мой друг имеет женщину, которую купил. Он громко приказывал, и женщина исполняла его команды. Это было презабавно. Они переходили от одной позиции к другой, от одного упражнения к следующему. Проститутка работала четко и безошибочно. Часа через полтора Вовка отпустил ее в ванную, повернулся к стене и заснул, позабыв обо всех невзгодах. Девушка ополоснулась, выпила кофе и полезла ко мне под одеяло. Полтора часа Вовкиной темповухи сбили ей дыхание, но не погасили блеска в глазах. Я решил не торопиться: полумертвые женщины не моя стихия, пусть отдохнет. Я стал гладить ее по усталому организму, приговаривая всякие утешения и глупости. Проститутка поняла и замурлыкала. Судя по тому, как она вздрагивала от прикосновений, ее темперамент был высшего качества. Спокойного лежбища не получалось, девушка начала не на шутку возбуждаться и требовать…

Потом мы плескались под душем, пили кофе и немножко знакомились. Ее звали по-белорусски Олесей, у нее было высшее образование, но не было денег. Сейчас она живет в однокомнатной квартире с тремя девушками разных национальностей. У них – полный Интернационал и аврал. Хозяева вот-вот выставят всех четверых на улицу, хотя ведут себя девушки, как овечки.

- Жаль, что мы больше не увидимся, – перебил ее я.

Она не поддалась на провокацию, и мы отправились спать. Едва приподняв лицо с подушки, я увидел рядом маленькую бумажку с именем «Олеся» и семью циферками. Оставалось подняться и закрыть за ними дверь.
* * *

Через три дня она позвонила и попросилась в гости. Я отреагировал, и Олеся приехала. Проститутка была одета так же откровенно, как в первую нашу встречу, но вела себя так же скромно и просто. Вцепившись в меня, она сказала:

- Я не хочу иметь со всеми мужчинами только денежные отношения. Сделай со мной все, что ты хочешь.

Мне пришлось приложить немало усилий…

- Нас выгоняют из квартиры, – грустно сказала она, пока я лил на нее воду из душа, смывая сперму с живота и груди.

Решение пришло быстро.

- Недельку можете перекантоваться у меня, – робко предложил я и добавил: – Потом вернется жена.

Она не стала ломаться ради приличия, а сразу пошла к телефону и набрала номер. Через два часа четыре проститутки ходили по моей однокомнатной квартире, разбрасывая свои вещи.

Мелкая дрожь от предвкушений колотила меня и мешала четко представить ближайшее будущее. Я не знал с кого начать. Олеся подошла и сказала:

- Мы с тобой спим на диване, а они – где найдут.

Оказывается, она была главной, и ее слушались. Я хотел сказать короткую речь о дисциплине, хотел показать, где стоит соль и хранится сахар, хотел научить правильно закручивать краны и запирать дверь, но не успел. Круглолицая блондинка с Украины предотвратила мое красноречие.

- Девчонки, я хочу спать, – пожаловалась она, подойдя ко мне вплотную. – Можно, я первая «отстреляюсь» и лягу?

После чего присела на корточки, спустила мои тренировочные штаны с вытянутыми коленками, нашарила «пятисантиметровый мякиш» и бесцеремонно взяла его в рот. Я облокотился на стену и, вытаращив глаза, смотрел на окружающих. Они тоже смотрели. Несмотря на каждодневный «труд», им тоже было забавно. Они любили свою профессию. Пары дружбы заклубились на моей шестиметровой хрущевской кухне.

Через десять минут мы дружно заснули: девушки перед рабочей сменой, а я просто так, за компанию. Лена лежала на отдельной кровати, Валя с Сейлой в обнимку на двух матрасах, брошенных на пол, я с Олесей на нашем с женой диване.
* * *

Мир и покой воцарился в моей маленькой квартирке на целую неделю. Мелькания полуобнаженных женщин вытеснили во мне всякую охоту трудиться, и я взял отпуск.

Часов в восемь вечера они отправлялись «на точку», где, приплясывая от морозца, ждали того (не всегда единственного) мужчину, который купит их за смешные две тысячи рублей. Ждать приходилось долго. Толпа разукрашенных и разодетых женщин из разных регионов страны рвалась «к топкам», порождая конкуренцию. Отчаявшиеся сутенеры к четырем часам утра сбивали цену вполовину. Нераспроданные девушки, всхлипывая от неудач, разбредались в стороны своих жилищ.

Каждую ночь одна из моих приживалок возвращалась домой, хлюпая обмороженным носом. «Не купили», – с досадой сообщала она и ложилась на диван возле меня. Мои функции состояли в поглаживании промерзшего тела и в почмокивании озябших конечностей. Я делал это с большим вдохновением и совершенно искренне. Неудачница прижималась ко мне, и мы засыпали, как дети, застигнутые грозой. Наш сон был сладок до прихода следующей героини. Если это была Олеся, она отдирала неудачницу от моего организма и сгоняла на свободный матрас. Сама она, независимо от количества ночных клиентов, нуждалась в интенсивной «бомбардировке». Кончив несколько раз, Олеся не ложилась спать, а подходила к неудачнице и расспрашивала о делах.

Потом приходили остальные труженицы. Охая и ахая, они начинали рассказывать о своих злоключениях, довольные, что все завершилось без травм. Олеся, как мамочка, выслушивала их причитания и давала советы. Она била по лицу, если кто-то возвращался сильно пьяной. Потом шли водные процедуры, утренний кофе и дневной ободряющий сон.
* * *

Спали девушки удивительно мало. Мне выдавались несколько солидных банкнот и список. Я мчался на рынок, пока мои надомницы готовили гарниры. Затем случался обед и послеобеденное валяние на кроватях. Олеся садилась на телефон и часами искала квартиру. Остальные листали журналы, и вяло переговаривались на трех разных наречиях.

Я ползал меж всего этого великолепия, притрагиваясь и созерцая. У Лены очень тонкие колени и очень красивая голень. У Вали – бедра и грудь при полном наличии талии. У Сейлы слишком красивое для узбечки лицо. Я касался всего этого попеременно, в какой-то непонятной последовательности, боясь обеспокоить и помешать. Мне уже не хотелось внедряться в эти мраморные тела. Я опять превратился в пассивного созерцателя. Я хотел, чтобы это длилось вечно. Но как и в случае с Олесей, девушки возбуждались, тянули ко мне руки, выгибали спины, урчали, как тигрицы, пока мой член не находил себе приют внутри какого-нибудь влагалища. Они все портили. Наши тела сплетались, а мягкое мурлыканье заменялось криками и стонами. Наш клубок тел пульсировал, катался и стонал до тех пор, пока раздосадованная отсутствием подходящей квартиры Олеся не бросала телефон и не отгоняла от меня своих разъяренных коллег. Те нехотя повиновались, признавая ее право на меня как первооткрывательницы.

Что это были за времена! Что за счастье! Я купался в его лучах, грелся в его потоках, плясал посреди комнаты и пел…

Я немного не рассчитал… Видимо, теща раньше времени встала на ноги. Жена раньше времени села в поезд. Поезд раньше времени прибыл в столицу…

И вот теперь я лежу на полу в своей собственной квартире, и меня месит ногами моя любимая супруга.
* * *

Мой рассказ подошел к завершению. Жена от души оторвалась и устала. Она уже восстанавливает дыхание, держась за сердце и стену. Девушки виновато стоят поодаль. Одна из них дает ей стакан прохладной воды и приносит свои извинения. «Нам негде было жить», – говорит вторая. «Нас выгнали из квартиры», – виновато добавляет третья. «Мы больше не будем», – заканчивает четвертая.

- Ладно, девчонки, – удовлетворенно отмахивается моя супруга. – Пока этот козел здесь валяется, пойдемте-ка перекурим ваши проблемы.

Они познакомились на берегу Черного моря. Стоял ослепительный июнь. Женщины с интересом поглядывали на мощные плечи и торс Сергея, покрытые бронзовым загаром. С неменьшим любопытством бросали они взгляды и на то, что находилось ниже.

Пережив несколько мимолетных увлечений, он наконец нашел нужную ему женщину. А может быть, она нашла его… Как и Сергей, Татьяна была врачом. Вроде и немного потанцевали, поговорили в баре, а чувствовали себя как старые знакомые. Сергей пригласил ее в свой номер, где всегда водились коньяк, шампанское, хорошие грузинские вина. Немного выпив, они вышли на балкон. Ласковый южный ветерок пролетал по листве деревьев, принося с моря запах воды, перемешанный с ароматами субтропических цветов. Серебряная луна нарисовала на море четкую дорожку. Ковер звезд в ночном небе раскинулся над ними. Сергей обнял Татьяну за плечи.

- Какая красота! Как чудесно! – прошептала женщина, прижавшись к Сергею.

- Татьянка! Милая моя! – коснулся он губами ее ушка.

- Сереженька, я всю жизнь ждала тебя, – гладила Таня его волосы.

Он взял Татьянку на руки и внес в комнату. Поглаживая Сергея, женщина расстегивала его рубашку. Тот прильнул к ждавшим поцелуя губам, заскользил языком по Татьянкиной верхней десне. Она, тихо постанывая, ласкала язычком его язык. Освободив Сергея от рубашки, Татьянка повела пальчиками по его плечам, лопаткам, позвоночнику, чуть покалывая их ноготками. Сергей погладил обнаженную спину Татьяны, расстегнул молнию на ее вечернем платье. Татьянка сбросила платье легким движением тела, еще сильнее прижалась к Сергею крепкими, но уже чуть покрытыми жирком животом и грудью. Женщина положила голову на плечо Сергея, стала нежно покусывать его шею. Он вновь поцеловал ее в ушко, принялся ласкать языком каждую складку ушной раковины. Татьянка вскрикнула, увлекая за собой Сергея, легла на постель. Слегка покусывая ее шею, опустился к груди. Покрыв поцелуями каждый ее миллиметр, Сергей обхватил губами небольшой твердый сосок и стал поигрывать с ним языком. Затем он несколько раз провел языком под грудью. Продолжая ласкать эту грудь рукой, Сергей принялся за другую. Он слегка покусал сосок и стал слизывать проступившую между Татьянкиных грудей испарину. Потом, целуя живот, достиг пупка. Повертев в нем языком, Сергей прошелся по животу до ложбинки между грудями и вернулся назад. Повторив это несколько раз, начал покусывать живот партнерши, пока не уперся в отделанную кружевом резинку трусиков. Он провел щекой по ставшему влажным материалу. Татьянка вскрикивала все громче, сжимала пальцами пряди волос Сергея. Тот опустил трусики. На него пахнуло интимным антиперспирантом, чем-то телесным, но очень приятным. Зарывшись носом в душистую полоску оставленных на лобке шелковистых волос, Сергей нащупал языком заветную складочку…

- Коньяк, виски, джин, вино, пиво или сок, сэр? – вывел его из сладких воспоминаний голос стюардессы.

«Кстати о виски, – подумал Сергей, осушив небольшую бутылочку. – Татьянка тогда была замужем…»
* * *

Татьянка тогда еще была замужем, и они либо урывками встречались у него на квартире, либо он приезжал к ней в больницу во время ее ночных дежурств. В то дежурство Сергей принес бутылку виски. «Ой, зачем ты потратился? Спирт есть!» – воскликнула Татьянка. Попробовали виски, сделали вывод – гадость, запили спиртом. Он быстро сбросил то немногое, что было на нем надето по августовской жаре. «Как ты соскучился! – провела Татьянка по низу его живота. – Подожди! Я тебе массаж сделаю. У меня был тяжелый день, и я еще не совсем готова». Сергей положил руки на стол, опустил на них голову. Он сразу ощутил на затылке нежные, но сильные Татьянины пальчики. «Тибетский, воротниковый», – определил он разновидность массажа. Татьянка массировала Сергея, расслабляя одни и возбуждая другие центры его нервной системы. Ее руки перешли с плеч на грудь Сергея, пробежались по ней, стали тихонько поглаживать соски. Татьянка прижалась к возлюбленному. Под халатом у нее ничего не было. Сергей почувствовал шелк ее волос. Она поигрывала ими, гладя лобком копчик Сергея. «Я больше не могу!» – простонал врач.

Он поднялся и бережно положил Татьянку на стол. Она прикрыла свои серо-зеленые глаза, забросила ножки на плечи Сергея. Постанывая, женщина принимала его поцелуи, которыми тот покрывал ее колени, икры и особо чувствительные места под коленями. Сергей приподнял Татьянины ягодицы, пощекотал пальцами между ними, приготовился слиться с ее горячим и ждущим телом…

- Ваш завтрак, сэр! – стюардесса поставила на столик перед Сергеем поднос.

Сергей скользнул глазами по аппетитно разложенной снеди, остановил взгляд на вазочке со взбитыми сливками.
* * *

Тогда Татьянкин муж уехал в командировку на целых две недели. Суббота и воскресенье оказались в распоряжении возлюбленных. К Сергею Татьяна приехала с большим пакетом снеди. «Мой перед отъездом накупил, – пояснила она. – Здесь взбитые сливки. Я их обожаю! Даже придумала, что делать с таким большим количеством. Скушай ложечку, вторую. Вкусно? Теперь ложись в постельку на животик. Будет еще вкусней!»

Что-то прохладное облепило спину Сергея. Он почувствовал, как прохлада исчезает, уступая место горячему Татьянкиному язычку. Вылизав лопатки, она несколько раз прошлась языком от складок между ягодицами до шеи. Сергей уже больше не мог лежать на животе. Со сладостным стоном он перевернулся на спину. В губы ему уперлась покрытая густым слоем сливок Татьянкина грудь. Сергей мгновенно очистил ее языком и продолжал ласкать. Татьяна бросила несколько горстей сливок на живот Сергею. Приникла к нему, щекоча рукой сосок, лаская другой рукой и волосами самое сокровенное возлюбленного…

- Вау! – резануло по ушам Сергея.

С экрана нависшего над салоном телевизора девушка с овечьими глазами рассуждала о преимуществе тампонов «Тампакс». «Где они девиц с такими лицами набирают? – подумал Сергей. – Хоть тампоны, хоть женские гигиенические прокладки – все рекламирующие девушки на одно лицо, с пустым бездумным взглядом. А когда они появились в Москве…»
* * *

Когда они появились в Москве, Татьянка только что развелась с мужем. Это событие она отмечала в оставленной бывшим супругом квартире, на самом верху 12-этажного дома, неподалеку от Таганки. Они пили шампанское, любуясь раскинувшимися по берегам Яузы остатками старой Москвы. Татьянка бросила на Сергея призывный взгляд. Целуя ее виски, он помог снять бархатное платье изумрудного цвета, нитку жемчуга с шеи. Татьянка прижалась к Сергею, холодя его кожу кружевом эротического белья и горяча животом своего тела. Сергей целовал ее плечи, руки до самых пальчиков, ладошки, локотки, предплечья, подмышки, снова плечи. Скользнув щекой по шелку и кружевам, он коснулся Татьянкиной ножки. Покусывая ее, он снял с любимой колготки и вдруг заметил на левой ее ноге свежий серповидный шрамик.

- Откуда это? – удивленно спросил врач.

- Мой бывший, придурок, во время нашей последней поездки на дачу вздумал ревновать. Толкнул меня на старые доски. Я напоролась на гвоздь. Крови было! Потом он мне ноги целовал, умолял простить… Иди ко мне, Сереженька! Помоги раздеться до конца! – позвала Татьянка.

Освободив ее от «эротики», Сергей с удивлением обнаружил торчавший из возлюбленной шнурок.

- Это наши женские дела, – поняла его недоумение Татьянка. – У меня критические дни начались раньше обычного. Вероятно, перенервничала во время развода. Есть место, где я – девственница. Там еще никто не бывал.

Татьянка повернулась спиной к Сергею и легла на бок. Она закинула руку за голову, погрузила пальчики в кудри Сергея и прошептала:

- Смелей, любимый! Не бойся…

- Уважаемые дамы и господа! Наш лайнер произвел посадку в аэропорту Шереметьево-2, – вернул Сергея к действительности голос стюардессы. – Московское время…
* * *

Перехватив взгляд пожилой американки, направленный на его вздувшиеся в районе ширинки джинсы, Сергей перевел стрелки часов и направился к выходу.

«Милая, милая, моя Татьянка, – мысленно обращался Сергей к любимой, когда такси несло его к Таганке. – Ты поняла меня, когда я уезжал. Поймешь, почему я не писал и не звонил. Но теперь все хорошо. У нас домик, кое-какие сбережения в банке, на автостоянке аэропорта города Солт-Лейк-Сити нас ждет хоть и слегка подержанный, но свой джип «Ларедо». Не беда, что я провалил в Штатах экзамен на врача. Санитар «скорой помощи» тоже кое-что может. Назад полетим через Париж. Ты всегда мечтала побывать там. Потом на несколько дней остановимся в Нью-Йорке… Вот и мост через Яузу. Дверь на балконе у Татьянки открыта. Слава Богу – дома!»

Сунув водителю бело-зеленую банкноту, Сергей подхватил сумку и пошел к подъезду, возле которого собралась небольшая толпа.

- Че случилось, Сяменовна? – протяжно спросила кого-то из толпы высунувшаяся из окна старуха.

- Да врачиха-алкоголичка с двенадцатого этажа с балкона выбросилась, – ответили ей. – Допилась!

Почуяв недоброе, Сергей раздвинул толпу. Его взгляд пробежал по полам поношенного халата и уперся в серповидный шрамик на левой ноге…

- С тобой хочу. Ты мне всю ночь снилась. Наверное, это любовь.

- Скажешь еще! – Марина пересела к нему на колени и обвила шею руками. – Я просто тебя хочу. И ты хочешь меня. Думаешь, я не заметила, как ты пялился на меня вчера и сегодня?

Ощутив ее тело, Юрий не на шутку возбудился. Его руки обняли девушку, а нос вдохнул аромат ее волос. Марина повернулась к нему, и они поцеловались. Что это был за поцелуй! Если бы он сейчас умер в ее объятиях, то был бы счастлив так умереть.

Она скинула халат, а Юрий начал снимать с себя одежду, следуя в спальню. Он кидал все на пол, оставляя за собой след из рубашки, майки, штанов, носков и трусов. Марина уже лежала на широкой старинной кровати, протягивая к нему руки. Он рухнул в ее объятия, и их тела слились воедино…

Юрий открыл глаза, слипшиеся от сна. Он лежал на спине. Руки и ноги были прикованы цепями к углам кровати, шею сжимала наброшенная петля. Сверху на нем сидела Марина, в руке у нее был острый нож. Взгляд Юрия остановился на клинке и отметил выгравированные на нем 3 шестерки.

- Наконец ты очухался! Я слишком много плеснула снотворного в кофе. Ты уснул на мне, так и не кончив. Ничего, я дам тебе такую возможность, – голос Марины был также холоден, как сталь клинка.

Юрий взглянул в ее глаза и увидел в них свою смерть. Он понял, что обречен.

- Кто ты? – это был единственный вопрос, который его еще волновал.

- Я магиня из тайного ордена К. Прежде чем стать Мастерицей, мне нужно было выследить, заманить, охмурить и убить чужого мага. Это – мое испытание. К тому же, я должна забеременеть. Дитя магов – великое дитя. Таковы традиции нашего ордена.

Она достала из тумбочки мазь и принялась натирать половой орган Юрия.

- Это, чтобы у нас все получилось.

- Как ты вычислила меня?

- У нас есть данные на некоторых членов других орденов и свои люди в них. Жившая здесь ведьма – моя дальняя родственница. У меня было видение, что ты придешь сюда, чтобы убить ее. Вот я и поселилась здесь. Той ночью я превратилась в кошку и ошеломила тебя, смутив твой разум. Затем я использовала свой взгляд, чтобы захватить твои чувства. На следующий день закрепила свой успех, добыв твои волосы. Я незаметно срезала их. Ночью опоила тебя, и вот ты у меня в руках. Я буду заниматься с тобой любовью и медленно душить тебя, пока ты не подаришь мне свое семя. Затем убью. Завтра приедет наш Мастер и поможет избавиться от твоего трупа. Мы похороним тебя в гробу с той ведьмой, которую ты так искал.

И она начала ритуал…

Это меня так возбудило, что понял: сейчас тоже лопну, как этот шарик. Мы кинулись друг к другу и занялись любовью прямо на полу. Такой бешеной страсти давно уже у нас не было… Потом взяли иголку и давай протыкать оставшиеся шарики. При этом испытывали просто дикий восторг! Каждому хлопку радовались, как дети.

С тех пор нет-нет, да и захочется вдруг поиграть в шарики. Купим, надуем, и давай их мять, под одежду засовывать и друг друга ими гладить. А потом от души протыкаем. Чтоб лопались и салютовали нашей любви и страсти!

Любую женщину при этих словах как ветром сдуло бы, а эта – нет, постояла, не спеша оглядывая тесный бар, битком набитый мужиками в черной коже, и – прямиком к стойке.

- Ты адресом ошиблась? Тут клубничным мороженым тебя не угостят, – бросил ей Гном, поводя мощными плечами.

И то верно: обычно тачки, свистящие мимо по этому участку загородного шоссе, только газу прибавляют: на паркинге стая мощных мотоциклов переводят дух, пока их затянутые в кожаные штаны и куртки наездники в придорожном баре разминаются пивом.

- Мороженое? – улыбнулась она. – Да нет, мне надо выпить…

И махнула сто грамм водки – не поморщилась.

- Вот это по-нашему, – прогудел Гризли.

Росту в нем – что в буром медведе. И внешне он чем-то на хозяина тайги смахивает. Лапа у него – под стать комплекции, медвежья. И вот он эту лапу на плечо девочки опустил.

- Отвянь, – бросил ему Гном. – Это моя знакомая. Мы в школе за одной партой сидели. Так что отвали. Или – пойдем выйдем.

- Вот не думал, что ты в школу ходил, – хохотнул Гризли и, покачав лохматой башкой, пошел на выход. Гном двинулся следом.

И с порога получил хороший удар в челюсть. Перед глазами поплыло, но – устоял. Прозвище это – Гном – он заработал в среде байкеров от противного, что ли: комплекцией они были с Гризли схожи, и держать удар Гном умел. Очухался немного и влепил Гризли слева в солнечное сплетение, добавил справа в висок и закончил прямым в челюсть. Не будь Гризли под газом, ему эта серия – что слону дробина, но тут он обмяк. Гном подхватил его – лучший друг все-таки, отволок в бар, сам вышел покурить на воздух. Стоит себе, вдруг чувствует: кто-то сзади дышит.
Тропой байкера

Повернулся – она, белоснежка.

Поднялась на цыпочки, ее губы оставили на щеке теплое пятно. Со своими барышнями байкеры без нежностей привыкли обходиться: знай, ложись на спину да быстро ноги раздвигай… Гном обнял ее, притянул к себе, потискал бюст. Ничего себе, она без бюстгальтера, а груди торчком стоят – плотные, упругие.

Рука белоснежки проникла под кожаные штаны, нащупала его член, и глаза ее изумленно распахнулись. Гном усмехнулся – не впервой такая реакция. Даже видавшие виды байкерши чумели, увидев его ствол: е-мое, да у тебя член как у слона. Однако белоснежка быстро справилась с замешательством. Пальцы сжались в кулачок, кулачок заходил туда-сюда. Гном подхватил ее на руки, понес к каменной пристройке, слева от забегаловки. Тропка нахоженная: байкеры туда девчонок частенько таскали, там подсобка была. Хозяин бара ее переоборудовал, вынес хлам и поставил диван.

А белоснежка дело знает круто, отметил он про себя, наблюдая за тем, как она опускает брюки, берет член в руку, поглаживает кончиком языка его вершину. И кое-что умеет: уверенно взяла в рот, и через минуту он был уже в боевой готовности. Она отшатнулась и опять, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку. Ну, дела… Последний раз он в подсобке был с неделю назад с подружкой, тогда обошлись без нежностей: пока он докуривал сигарету, она улеглась на диван, молча раздвинула ноги. Глядя на розовеющие под темным пушком створки ее промежности, он вдруг понял, что совсем не хочет. Откупорил бутылку пива, уселся рядом. Пил понемногу, покуривал, пока она делала ему минет. Но все равно ни черта не вышло.

Теперь все было с точностью до наоборот. Белоснежка отступила на шаг, сняла свой светлый плащ, потянула край свитера наверх, ее груди так призывно качнулись. Груди у нее что надо, не меньше, чем у Мани, подружки Гризли. Маня, когда выпьет, это здорово умеет: залезет на стол в баре и давай с себя скидывать под музыку одежки и, когда на ней ничего не останется, зажмет между грудями бутылку пива: ну, кто хочет глотнуть, налетай! Но куда ей до белоснежки… Мане так не суметь. Так покраснеть, когда свитер упадет на диван. И так бедрами повести, вылезая из джинсов. И так встать перед тобой, прикрывая груди руками. Он сел на корточки, опустил ее трусики. Она прижала его голову к животу.

Живот у нее мягкий и ворс на лобке пушистый. В этот момент – слетел с катушек: опрокинул ее на спину, ноги раздвинул, навалился. Его член ткнулся в мягкое тепло ее промежности, она вскрикнула. Гном инстинктивно подался назад, но она не отпустила, ноги подняла, уложила на его бедра, сплела за спиной ступни. Он продвинул член глубже, и она подкинула бедра ему навстречу. И понеслась душа в рай. Он только и видел, что ее закушенную губу. И вдруг она выскользнула из-под него.

- Нет, не то. Не обижайся. Но чего-то не хватает, – она встала, набросила на голые плечи плащ, потянула за руку: – Пойдем. Покажи, на что ты способен.

Что у нее на уме, он понял на паркинге. Она стояла у мотоцикла, поглаживала бензобак. Гном заглянул в бар, сказал: мужики, я на время отъеду, у нас с этой белоснежкой все как в сказке сладилось. Усевшись за руль, он кивнул назад, на сиденье. Она покачала головой. Он поднял ее и усадил перед собой на бензобак лицом к себе. Нащупав его член, она приподнялась.

- Зажигание… – и начала сгибать ноги в коленях. – Сцепление… – она опустилась ниже. – Газ! – его член до конца вошел в нее.

- Жми! – выдохнула она, покручивая бедрами.

Что-то в этом было такое – ветер бьет в лицо, перед глазами мелькают ее подскакивающие груди, – что Гном слетел с катушек и уже толком не понимал, куда они неслись и как ему удавалось держать мотоцикл на дороге. У поворота на ответвляющуюся от трассы бетонку, уходящую в лес, она вдруг скомандовала: туда! Он свернул, опять придавил газ. Хорошо еще, ему хватило ума притормозить за мгновение до того, когда оба они кончили… Последнее, что он увидел, была красная «Тойота», стоявшая за деревьями на просеке. На секунду он отключился. И очнулся в кювете, куда сполз пошедший юзом мотоцикл… Он встал на четвереньки. И тут в голове разорвался фугас – кто-то шарахнул его чем-то тяжелым по затылку.
Девка-подстава

Похоже, мужик был мертв.

Он лежал в кювете в нескольких метрах от валяющегося на боку мотоцикла. Очнувшись, Гном дополз до него, пощупал пульс: мертвее не бывает, уже почти остыл. Все выглядело так, будто он сбил парня. Гном огляделся. Белоснежки и след простыл. Красная «Тойота» тоже испарилась. Он попробовал представить себе, как она на пустой дороге ухитрилась сбить этого пейзанина в грязном ватнике. Черт его знает. Возможно, мужик был пьян. Или она задремала за рулем. От этих мыслей его отвлек звук сирены, донесшийся со стороны трассы. Гном поставил себя на место завернувшего на пустынную бетонку автоинспектора: все ясно, пьяный байкер сбил человека, вырубился сам, надо брать его, пока тепленький. Он поднялся, завел мотоцикл.

- Плохая вышла сказка, – он дал полный газ, и минут через двадцать уже стоял на паркинге перед баром.

Вошел. И с порога получил такой удар, что из глаз посыпались искры. Очнулся на полу. Увидел Гризли, склонившегося над ним.

- Квиты, брат, – улыбнулся тот, протягивая руку, рывком поставил Гнома на ноги. – Ну и как там, в сказочном мире, жизнь?

- Одно дерьмо, – сказал Гном, принимая из рук друга бутылку пива и поглядывая на то, как Маня лезет на стол и рвет на себе куртку, обнажая большие груди. – Тоска. Не то что у нас тут.

Офис был разделен тонкой перегородкой на две части. В правой – рабочая половина: широкий стол, пара компьютеров, стеллажи по стенам. За перегородкой – уютный закуток для отдыха: мягкий кожаный диван, пара кресел, сервировочный столик, мини-бар в углу. Удерживая его член в руке, она повела хозяина кабинета к дивану. Тот послушно лег. Его ствол упруго вздымался вверх. Шатенка быстро скинула юбку, опустила трусики, расстегнула застежку бюстгальтера. Поглаживая груди, она перекинула ногу через его бедро, начала сгибать ноги в коленях.

Перебравшись по карнизу левее, Денис видел, как член входит в ее промежность. Уперевшись руками в грудь мужчины, она начала раскачивать бедра вверх-вниз. Он поднял руки, сдавил ее пляшущие груди…

Спустя минут пять она наклонилась, что-то шепнула ему на ухо. Разогнула колени, приподнялась. Член, выскользнув на волю, покачнулся и замер по стойке «смирно». Спрыгнув с дивана, шатенка попятилась к перегородке. Хозяин кабинета никак не отреагировал. Денис перебрался по карнизу вправо. Оказавшись в соседнем помещении, девчонка метнулась к компьютеру, достала из своей сумочки, забытой на столе, серебристый диск, сунула его в дисковод, поиграла «мышкой». На все про все у нее ушло не более минуты. «Копирует что-то?» – предположил Денис.

Вернувшись к дивану, шатенка встала на колени в ногах у мужика. Тот, похоже, не обратил внимания на ее короткую отлучку. А если и обратил, то пустил это наблюдение побоку, потому что она уже брала его член в рот. Спустя минут пять он выгнулся, кончая. Слизнув последнюю капельку с вершины его члена, девчонка опять попятилась. Мужик был в полной отключке и не мог видеть того, что видел Денис: подбежав к компьютеру, шатенка вынула диск, сунула его в сумочку и повертела головой.

Денис отпрянул к стене, но она успела его заметить.

- Занятно, – пробормотал Денис, наблюдая за развитием событий в офисе молодого парня, этажом ниже, где он сейчас висел на страховочных перилах.

Собственно, то, что он видел, было повторением пройденного. Перебросившись с хозяином кабинета парой фраз, девчонка присела на край его стола. Мужик в костюме откинулся на спинку кресла. Ее пальцы проворно пробежали по пуговкам блузки, обнажая груди. Усевшись поглубже на стол, девочка обнажила бедра, согнула ноги в коленях и развела их в стороны. На губах ее разрасталась улыбка. Улыбка делалась все отчетливей по мере того, как ее пальцы, пробиравшись под ткань трусиков, начинали мягко шевелиться между ног…

…Но я забежала вперед, а началось все девять лет назад. Меня зовут Дина, в свои 26 я, как вы уже поняли, мать троих детей. По натуре очень застенчива, была домашним ребенком, никаких друзей мальчиков. Единственная дочь, родители любили и берегли меня. Закончила школу, поступила в университет. Сидела целыми днями дома. Мама, переступив через себя, отправила меня на турбазу вместе с моим двоюродным братом Максимом (он старше на 5 лет). Там все и случилось.

На шестой день нашего пребывания меня изнасиловали.

Дело было ночью. На турбазе все удобства во дворе, я шла из туалета… Не помню, как доползла до нашего домика. Максим все без слов понял, только спросил: «Кто?» Я знала и в то же время не знала. Я видела его лицо, но такая внешность была у двух человек – знакомых Максима. Это были два брата-близнеца, Миша и Игорь. Оба только-только закончили военное училище. Похожи друг на друга как две капли воды, даже одевались одинаково. В кромешной тьме разобрать, кто есть кто, было просто немыслимо. Мне хотелось умереть, я просила Макса молчать, ведь один из близнецов был ни при чем.

Скоро я интуитивно и по поведению поняла: это Игорь. Я не знала, что мой брат уже выяснял отношения с близнецами. Ночью была драка, Игоря увезли с сотрясением мозга, но ударил его Миша, родной брат. Оставшиеся дни на турбазе Миша тенью ходил за мной, я не избегала его, я нуждалась в его поддержке. Дела решила не возбуждать. Мы вернулись домой.

Родители ничего не узнали, этот удар они бы не перенесли. Знали кроме Максима и Миши родители близнецов. Они готовы были меня на руках носить, лишь бы не посадила их Игоречка.

В начале октября неожиданно приехал Миша. Попросил разрешения писать мне. Выглядел он жалко. Я согласилась. Потом были письма. Я их до сих пор помню наизусть, такие хорошие, добрые… Не могла поверить, что Миша и Игорь родные братья. Во втором письме Миша с неожиданной радостью сообщил, что попал в аварию и теперь его отличает от брата шрам у виска. Миша мало писал об Игоре (они служили вместе), знал, что мне не хочется слышать это имя.

Четвертое, последнее письмо Миша написал из тюрьмы.

В части была изнасилована 15-летняя девочка. И опять – Миша или Игорь? Все те же ночь и лес (часть располагалась у маленького городка).

По всему выходило, что Миша. В письме он прощался со мной, но я не верила, что это правда. И решила поехать туда со своим лучшим другом. Успела как раз на одно из последних заседаний. Игорь был отвратителен, уверен в себе, на брата ему, казалось, наплевать. Я выступила на суде. Рассказала о том, что произошло на турбазе. Делу был дан новый поворот. Снова слушания, аргументы, доказательства…

Мишу выпустили, а Игорь сел на десять лет.

С Мишей я даже не поговорила, спешила домой, но летом он приехал ко мне. Мы встречались несколько месяцев, а потом… поженились. Родители узнали о нашем решении, можно сказать, в последнюю минуту, когда ничего уже изменить было нельзя.

Четыре года мы ездили друг к другу.

Через две недели после свадьбы Миша уехал, а я осталась учиться в университете. Четыре года мы ездили друг к другу. В отличие от брата Миша оказался нерешительным – за это время мы так и не стали близки. Я боялась этого, он не настаивал. Но вот три года назад я закончила учиться. Мама пришла в ужас от того, что я уеду так далеко. Родителям удалось добиться перевода Миши в часть около нашего города. Наконец все свершилось в моей жизни, я стала настоящей женой, забеременела.

Представьте мой ужас – родились мальчики-близнецы!

Надо мной это висело как рок. Малыши родились абсолютно похожими – Женя и Саша. Я их, конечно, люблю. Было тяжело, но Миша помогал, да и родители тоже. С мужем жили просто замечательно, потом родилась Дашенька, ей скоро исполнится год…

Но вот вернулся Игорь. Как только я закрыла комнату, он обрушил на меня всю свою злобу. С каким-то болезненным сладострастием стал припоминать, как он меня и ту девочку насиловал и что он испытывал… Он вел себя как ненормальный, угрожал, что отомстит за мое выступление на суде, стоившее ему свободы. Внезапно пришел Миша – забыл водительские права. Пока они говорили, я на кухне беспрерывно пила валерьянку. Вечером приехали мои взбудораженные родители – свекровь с испугу им все выложила. И о прошлом, и о настоящем. Я еще не говорила с ними.

Мне страшно. Игорь на свободе. Что с нами будет?

Я люблю мужа, души не чаю в детях. Но меня страшит, что в моих малышах течет кровь, кипевшая в жилах их дяди.