Крестный для стриптизерки

Июль 17th, 2011 от admin

Случается, весьма немолодые люди, потеряв голову, влюбляются в девушек, годящихся им по возрасту в дочери. Тогда, подобно юношам, они совершают весьма отважные поступки…

Внутренние разборки

- Девочек сняли, конечно же, на Тверской! – С максимально возможной язвительностью произнесла Наташка, постаравшись испепелить взором тружениц, уже оголившихся и приготовившихся ублажать эстрадного кумира.

- Я ей сейчас врежу! – дисциплинированно предупредила работодателя одна из голышек.

- Зачем? Ты должна гордиться, что я не захотел тобою пожертвовать ради бывшей знаменитости! – успокоил труженицу Седой и повернулся к Наташке. – Извини, подруга, но поезд ушел! Никого выгонять со съемки ради тебя я не стану.

- Ах, так?! – блеснули гневом красивые глаза Наташки под породистыми бровями.

Пока она соображала, какой гадостью ему ответить, Седой взял ее за руку и вывел из номера: «Не мешай, пожалуйста!»

Плотно закрыв дверь за непрошеной гостьей, он повернулся к недоумевающему от увиденного и услышанного «личному составу»: «Работаем! Никаких «восстаний в гареме» я не допущу!» И в подтверждение серьезности своих намерений шлепнул по голому заду ближнюю к нему девицу.

Один из эстрадных кумиров согласился запечатлеться в компании абсолютно голых девушек без всякого гонорара. Редкостная удача давала надежду поднять тираж эротического журнала, который время от времени выпускал Седой. Была надежда уговорить на съемку очень симпатичную девицу, некогда украсившую своим бюстом несколько глянцевых журналов для мужчин.

Недавно он помог Наташке выиграть судебный процесс против конкурента – эротического журнальчика, напечатавшего снимки обнаженной девы с хамским текстом и ничего ей не заплатившего.

За все свои хлопоты Седой удостоился лишь домашних посиделок с шампанским скверного качества и заверений, что ему «всегда рады». И когда Наташка заявила, что триста долларов за съемку с залетной знаменитостью – ничтожно мало, он был в шоке. «Я тебе не предлагал позировать даром. Что можем – то и платим! Не хочешь – найду других…» – только и сумел он выдавить в ответ.

Наташка же лишь величественно фыркнула, похоже, пребывая в уверенности, что старый пень вряд ли решится лишить себя радости хоть и иногда полюбоваться на ее голые прелести. Она недавно завела себе постоянного бойфренда с замашками сутенера, и тот взял в свои руки все ее финансовые дела.

Ну и черт с ней и с ее сожителем! Мальчик, не оканчивавший Гарварда, вряд ли заработает на ней сколько-нибудь серьезные деньги. Спрос на подобный товар резко упал.

Поздно ночью Седому позвонил перепуганный фотограф.

- Тут заходила Наташка посмотреть свои старые снимки. Извинялась за свое поведение. Предлагала делать съемку для иноземцев…

- Ну и?

- Угостил кофе с коньяком! А после ее ухода обнаружил, что пропали только что проявленные пленки сегодняшних съемок.

- Ни хрена себе! Ты меня зарезал!

Следом за фотографом позвонила сама Наташка. Шипя ненавистью в трубку, сообщила, что готова вернуть негативы… за 500 баксов. Седой сразу же известил о случившемся компаньона. Тот не смог предложить ничего умнее, как обратиться в милицию. «Пока они будут ее ловить и заниматься дознанием – мы на штрафах типографии за срыв номера в трубу вылетим. Разумней всего извиниться перед эстрадным кумиром и попросить его позировать еще раз», – охладил Седой пыл компаньона.
В поисках забвения

Он понял, что уснуть на этот раз не получится. Потащился в ночной клуб на концерт, надеясь войти в колею. В сегодняшней Москве в какой клуб ни приди – похожие одна на другую дамы одинаково вертятся вокруг шеста, отличаясь разве что цветом время от времени снимаемых трусиков. Одни только ломовые цены и никакой романтики. Когда среди конвейера голых тел вдруг натыкаешься на тупое, хотя и очень красивое лицо, и оно с ходу с дежурной улыбкой интересуется: «А вы мне клубнику не закажете?» – очень хочется выпороть менеджера, инструктировавшего девушку перед началом работы.

Слушая ахинею, которую нес со сцены ночного клуба тип, заполнявший паузы между эстрадными певцами, Седой, не удержавшись, пробасил на весь зал: «Такие дорогие билеты, и такие дешевые шутки!»

Тип на сцене сначала застыл в замешательстве. А потом игриво шепнул в микрофон:

- Над кем смеетесь?

- Над тобой! – прямо и искренне парировал Седой.

Потом решительно встал и, задевая колени прибалдевших зрителей, начал быстро пробираться к выходу. Выскочив на воздух, до боли в ногах шлялся по Москве, соображая, чем бы себя занять. В конце концов поймал такси и поехал в Нахабино к знакомому владельцу автосервиса, давно зазывавшему поглазеть на его недавно выстроенные хоромы и попариться в баньке.

Сторожевые псы, вместо того чтобы на него накинуться, зевнув, занялись сексом. Заслышав их сладкое посапывание, из дома выскочил хозяин и раскрыл гостю объятия.

Грибки, собранные под Вышним Волочком, были восхитительно засолены. Пар, как ему и полагалось, не ломил костей. Седой вышел на воздух и обнаружил, что приятель устроил у себя в усадьбе летний сад с голыми богинями.

Присмотревшись к скульптурам, в одной из голышек узнал студенточку пединститута, очень взбодрившую его, когда, отбыв год на зоне за распространение порнографии, он вырвался в Орел на «химию». Тогда Седой пристроил девицу к своим приятелям в стриптиз, да и забыл о ней. А теперь при виде гипсовой копии Зойки у него вдруг защемило сердце.

По-хорошему пьяноватый хозяин дома замурлыкал: «Стою на полустаночке в наручниках, в ушаночке и жду, когда «столыпин» подойдет!»

- У тебя с ней что-нибудь было?! – перебил его гость.

- С кем?! – недоумевающе замотал головой приятель.

- Да вот с этой… С богиней!

- О да, она… богиня!

- Так было чего?

- Ничего не было! Но что-то уж больно много, гражданин начальник, вопросов задаете!

Догадавшись, что на дне стаканов многих видит женщину одну, он потащился в кабак на Садовом кольце. Владевший заведением эфиоп мог подсказать, где найти нужную ему деву.
Пустой день

С утра Зойке испортила настроение портниха из мастерских когда-то очень престижного театра. Зойка отдала ей эскиз костюма для нового сценического номера и сказала: «Заплачу, сколько скажете!» А та посмотрела эскиз, расположение застежек и их число, поморщилась и сказала: «Стриптизерке я ничего шить не буду!»

Некрасивая пожилая тетка так никогда и не поймет, что счастье – это когда ты способна из года в год оставаться интересной и притягательной для одного зрителя. Но прежде чем его найдешь, неизбежно приходится раздеваться перед многими. Не научишься это делать красиво – вообще ничего путного не найдешь.

Потом она навестила девицу, с которой когда-то раздевалась на одной сцене. Та сумела охмурить богатенького буратино лет сорока и теперь дает представления для одного зрителя. Зойка если и завидует ей, то лишь самую малость. Одного зрителя изо дня в день завоевывать куда трудней, чем целый зал.

К бывшей «фронтовой подруге» заглянул ее доктор – популярное в Москве терапевтическое светило. Пришел, вымыл ручки, погладил бородку: «Раздевайтесь, Мариночка!» Нахалка сбросила халат и прилегла на диване в позе, заученной в Эрмитаже. Это походило на какой-то ритуал, а не на дежурный визит доктора к балдеющей от скуки пациентке. Бородач полюбовался, вздохнул: «Да, хороша! Одевайтесь, Мариночка…» И как же давно ею самой не любовались просто так, без намерения немедленно трахнуть!

«Еще один пустой день…» – вздохнула Зойка и от нечего делать взялась листать книжку, забытую кем-то из вчерашних гуляк. «Надо же, в такое место – с книжкой!» Неожиданно оказалось интересно. Там крутой парень Аристипп прикалывался над лохом Диогеном.

За прошедшие годы ей не раз случалось танцевать стриптиз в частных домах при опущенных шторах и быть «подарком дорогому гостю». Бывала она и «живым подносом», когда на ее теле раскладывали фрукты и закуски в обрамлении кружев сладкого крема. Даже интересно наблюдать, как расплывшаяся и надоевшая мужу дама лет тридцати с небольшим на годовщину свадьбы заказывает своему «мальчугану» живой поднос с разносолами. Да еще и ворчит – мол, пусть лучше он на ее глазах истратит сорок долларов и, может быть, потом набросится, наконец, на нее, чем побежит в бордель с куда более разрушительными последствиями для семейного бюджета. А один крутой нанял голодного скульптора, чтобы запечатлеть голую Зойку в виде античной богини в летнем саду у него на даче…
«Сладкая» жизнь

Три года назад залетный москвич в баре на центральном проспекте ее родимого Орла наплел второкурснице пединститута красивых сказок про Москву. И про то, что для эффектной девы, если она не конченая дура, открываются возможности не киснуть в провинциальной глуши.

А через месяц она с четырьмя другими искательницами счастья без предварительного звонка свалилась ему на шею. Позвонила утром с Курского вокзала: «Мы приехали!» – и мужик спросонья недоумевал: «Кто это «мы»?» Но не послал подальше, а быстренько договорился с несколькими стриптизами и агентствами фотомоделей о возможности девам показаться. Покормил, договорился о том, где их помыть, прежде чем дать раздеться и продемонстрировать свои прелести. В самый решающий момент Зойка заробела: «Снимать с себя нужно все-все?» И он быстренько велел ее спутницам подождать за дверью, пока девушка будет расхаживать по сцене абсолютно голой. Сообразил, что девчоночьих глаз она стесняется куда больше, чем мужских.

Потом навещал провинциалок в общежитии строителей в Царицыно, где варьете со стриптизом, куда их взяли во вспомогательный состав, арендовало квартиру для иногородних танцовщиц. Крестный, как звала мужчину Зойка, подкармливал, ободрял, советовал. Ужаснувшись тому, в чем выходят на сцену эротические партизанки, подарил Зойке привезенный из Италии кружевной треугольник на резиночках, прикрывающий последнее, что может таить от зрителя танцовщица на сцене. В порыве признательности она даже переспала с ним. Пусть он и старый, но в постели не был хамом и эгоистом, как щенки, совсем не умеющие быть нежными.

Головокружительно приятно было снимать с себя все, до последней нитки, под его внимательным взглядом, бесстыдно открывая самые сокровенные части тела. В ту ночь она буквально плескалась и утопала в его нежности, копившейся годы. Лишь изредка выныривая, чтобы посмотреть вокруг. Как несправедливо, что ей ужасно долго не удавалось вновь испытать то блаженное состояние.

И вот теперь ее бросил парень, в стриптиз-баре у нее репутация «старухи», и куда двигать дальше – ни малейшего представления.

Зойка уже большая, Крестный! И уже понимает, что хороший человек и человек, который к тебе хорошо относится – не одно и то же. Она даже знает, что любовь нельзя купить, но надо платить за то, чтобы она была. Но от подобного лайфа все меньше кайфа…
Отыскавшаяся пропажа

Нестерпимо захотелось, чтобы ее сию минуту тоже кто-нибудь погладил. Тут какая-то сильная мужская рука осторожно и властно легла ей на плечо: «Умница-девочка книжки читает!» Зойка подняла глаза вверх и радостно заскулила:

- Крестный! Ты?!

- Ты будешь долго смеяться, но это действительно я!

Он робко взял ее за подбородок, нежно поцеловал, внимательно посмотрел в глаза:

- Похоже, девушка последнее время что-то плохо спит! Впрочем, тебе идет не спать!

- Я сейчас буду танцевать для тебя! – заторопилась на подиум Зойка.

- Почту за честь! – присел он в кресло. – Красивое женское тело – большая радость для пролетариата!

Крестный дождался, когда она в процессе своего выступления оголится до кружевного лоскутика, прикрывавшего выбритый низ живота, и проделает ритуальное сошествие со сцены в зал.

Девы и бармен не скрыли удивления нешуточной пылкостью, вдруг сменившей холодный автоматизм труженицы конвейера в объятиях и поглаживаниях, входящих в дежурный набор ласк для каждого забредающего сюда клиента.

С Крестным она была действительно нежна. Даже позволила себе некоторые импровизации. И вдруг с удивлением ощутила уже почти забытый стыд. Оказывается, она еще не совсем окостенела от своего нынешнего ремесла.

Разумеется, ничего хорошего нет в том, что девочка из очень хорошей семьи за отдельную плату снимает в танце трусы на столе перед пьяной компанией. Но ведь, черт возьми, – как красиво и талантливо она это делает! И ведь величественна, как английская королева. Хотя королева вообще-то – баба, и время от времени наверняка тоже раздевается перед каким-нибудь двуногим зрителем.

Мужик выпил шампанское из фужера, умело зажатого ею между ног, сунул пятидесятидолларовую бумажку за резинку «последнего покрова», еще остававшегося на даме, шепнул:

- Сорвалась съемка в моем журнале, и я на тебя очень надеюсь. Ты мне нужна совершенно голая!

- А я тебе другой никогда и не была нужна! Хоть бы раз выбрал время погулять со мной по Москве! – обидчиво вздохнула Зойка, приготовившись сбросить последний лоскут.

- Обязательно погуляем! Я тоже об этом давно мечтаю, – Крестный сильно обнял ее. – Хочу провалиться в тебя, как в бездну! А здесь ты словно придорожная реклама, засмотревшись на которую, легко не вписаться в поворот.

Когда он поцеловал ей руку и ушел, Зойка подумала, что не зря он ей недавно снился. Будто бы в далекой восточной стране их под дулами автоматов отвели на какую-то вонючую площадь и, приставив стволы к затылкам, заставили трахаться на глазах у толпы нищих, радостно вопивших, как на футбольном матче. Никакого оцепления не было. Любознательные зрители имели возможность приблизиться к их голым телам буквально впритык, чтобы не упустить ни одной любовной конвульсии. А после заставили повторить на бис. Уж не знак ли это Судьбы?
Съемки побоку!

- Как вы посмотрите, уважаемая, на недельку возле моря в моем обществе?! – спросил Крестный, когда Зойка на следующий день примчалась к нему домой. – На целую неделю забыть про то, что на свете есть обдуриловка с зарплатой, гнусные олигархи, Чечня и прочие наши сугубо национальные развлечения. Будем купаться в море чистом, как слеза бюджетника, пару лет не получающего зарплату.

- А как же съемки для твоего журнала?

- Да черт с ними! – с веселой решимостью заявил крестный. – Я вдруг понял, что мне хочется любоваться тобой в одиночку и не делиться ни с кем.

- Многообещающее заявление! Не боишься, что я зазнаюсь?

- Я уже давно ничего не боюсь!

- В наши планы не входит пару недель отсидеть в местной тюрьме или возглавить восстание пеонов?

- В силу печальных особенностей моего уже немалого возраста гормон время от времени подводит, но у меня все же есть ты.

- Ладно, Крестный! Мы – нация повышенной миграции. И нация твердо знает: пока ты в пути – голыми руками не возьмут. Да и нельзя нам оставлять планету без своих наездов. Сколько бы там «уев» ни разрешали провозить через границу – а на пару дней хватит проскакать на розовом коне, разбудить планету боем хрусталя.

До рассвета рабыней проспала госпожа. А когда проснулась – они уже летели на какой-то нудистский курорт на границе Албании и Черногории. Обшарпанный «боинг» югославской авиакомпании вызывал желание поскорее что-нибудь выпить и уснуть.

А Седой смотрел на молодую красивую и неглупую женщину, прежде никогда не достававшуюся ему больше, чем на одну ночь, и гадал, чем может закончиться рискованный в его возрасте эксперимент. Пока что все эксперименты в жизни приносили удачу кому угодно, только не ему.

Но когда одинаково скучно и в постели и вне ее – впору повеситься! Только лучше повеситься все же на Зойке, чем на ком-либо еще. Правда, он, в сущности, почти ничего о ней не знает. А что он знает о женщине, с которой прожил двадцать лет? Нынешняя спутница ничуть не хуже его дочери, выпросившей у папы денег, у старшего брата пачку презервативов и теперь ловящей мужиков на курорте в Шарм-эль-Шейхе.
Рай для двоих

Отдав портье паспорта, они кинули сумки в коттедже и помчались на полупустой в середине сентября пляж. На лежаке у самых волн юная парочка, трахавшаяся всю ночь, продолжала свои увлекательные занятия. Юная леди, принявшая вес своего рыцаря с самоотречением штангистки, помассировала обгоревший на солнце зад, тряхнула пронзившей ее пупок развесистой бижутерией и проводила новичков заинтересованным взглядом: «И чего это молодая красивая девка тратит время на такого старого? Если он богатый – мог бы потащить даму и в место покруче. Впрочем, кто их поймет, стариков противных?»

Пляж был заполнен в основном пожилыми парами, выгуливающими внуков. Зойка бросалась в море, как в атаку. Седой очень старался, но не всегда успевал за дамой.

Проскакав на разгоряченной лошади вдоль пляжа до албанской границы и обратно, Зойка сильно возбуждалась. Взмыленный лошадиный круп раздвигал ее плоть. Груди стояли задиристо, соски ждали прикосновения соскучившихся по ним мужских губ. Она набрасывалась на Крестного, как голодная: «О, пронзи меня, Повелитель, своим символом власти!»

Поздно вечером Седой и Зойка совершенно голые выходили из моря под прожекторами идущих вдоль берега кораблей, и было приятно думать, как люто ему завидуют стоящие на борту мужики: «Такая баба, и не моя!»

После нескольких солнечных тихих дней расшумелось синее море. Валяться на песке и бегать по нему уже не тянуло. Золотая рыбка заскучала. Он потащил ее летать над бурным морем на парашюте, буксируемом катером. Настроение у Зойки резко улучшилось, и когда они приземлились – дева на него набросилась, едва выйдя из-под горячего душа.
Навстречу неизведанному

В «Шереметьево-2″ на контрольном пункте аэропорта Зойка выложила из карманов все металлические предметы и прошла в магнитный «миноискатель». Но звонок, тем не менее, прозвучал. Озадаченная девушка порылась в карманах и, ничего нового не обнаружив, снова шагнула в «миноискатель». И снова звонок. Крестный рассмеялся:

- Это дает себя знать твой железный характер!

Стоявшая возле «миноискателя» женщина в форме заулыбалась, разрешающе махнула рукой – и они побежали навстречу тому, чего одинаково боялись и хотели.