Всем попадались задания безобидные – на одной ноге проскакать, стишок рассказать, однокурсницу поцеловать. А мне скомандовали – позвонить в 14-ю квартиру, а когда откроют, показать член. Я стал отказываться: в 14-й квартире живет вредная баба, которая всегда стучит в стенку, чтобы не шумели, и ругается, если в подъезде намусорят. Но делать нечего – пошел. Позвонил. Она открыла. Расстегнул, показал. Она увидела, побледнела и вдруг как заорет на весь дом. У меня даже уши заложило. Я отскочил в сторону и скрылся за своей дверью. Сам не свой был, переживал, что зря напугал бедную женщину. Решил извиниться – вдруг еще заявление накатает в милицию. Только все ушли, как кто-то мне в дверь звонит. Ну все, думаю, милиция. Открываю, а это она. Я ее даже не узнал сначала. В короткой юбочке, накрашенная, веселая. «Так что ты там мне показывал? – спрашивает. – Я не успела рассмотреть». Ну, что делать, пришлось уважить просьбу… По ее лицу я понял, что увиденное она оценила по достоинству. Женщина она вовсе даже не вредная оказалась, а просто одинокая. Надо было ей раньше это все показать, и никаких ссор у нас бы не случалось. Так что сейчас в подъезде благодаря мне все спокойно.

Несмотря на все запреты матери, я все-таки виделся с отцом, но очень редко. Он, крадучись, приходил ко мне в школу, но долго общаться мы не могли, потому что я боялся матери: если она узнавала, что я виделся с отцом, устраивала мне скандал, обзывала предателем. Может, мать была в чем-то права: после свиданий с отцом я был сам не свой: тосковал по нему, грубил матери, душа рвалась между ними двумя. Я стискивал зубы, чтобы не плакать при матери, почему мне нельзя быть с ним столько, сколько хочу?

Все повернулось на 180 градусов, когда мать познакомилась в своей фирме с иностранцем, бельгийцем Жаном. Когда мне исполнилось 14 лет, Жан уговорил мать переехать в Бельгию. Меня оставили в России, с отцом, мачехой и сводной сестрой. Вот когда я затосковал по матери! Отец за эти годы отдалился от меня, мы были как неродные. Чувствовал себя круглым сиротой. Мачеха неплохая баба, но все же не мать. Иногда так и хотелось завыть: мамочка, забери меня к себе! Не знаю, что бы со мной было, если бы не сводная сестра Аринка. Такая классная девчонка, вот кто мне действительно стал родным человеком. Не подумайте чего, никаких у нас с ней амурных дел не было, просто полюбил ее как сестру. Даже жалко, что в детстве у меня не было сестренки. Благодаря Аринке я и прижился в этом доме, не наделал глупостей, не перессорился со всеми. Сейчас у нас обоих свои семьи, но мы часто перезваниваемся и ходим друг к другу в гости. Иногда даже думаю: стоило потерять родителей, чтобы найти такую сестру!

Настя припомнила, что я сам лапал соседку, идем и орем друг на друга. Уже доорались до того, что все, расходимся! Вдруг подваливает к нам пьяный гопник, хватает меня за пиджак и типа поучает: нельзя женщин обижать. А я не переношу, когда меня всякая гопота трогает руками. Да к тому же сам был «под газом». Оттолкнул его что было силы, он упал, обозлился, вскочил и давай меня молотить. Кулачищи у него величиной с чайник и прямо чугунные. Чувствую – еще немного, и копец котенку. И тут моя Настя как набросится на него! В волосы ему вцепилась, в морду, тот аж взвыл: «Дура, я же тебя защищал, а ты мне чуть глаза не выцарапала!» Настя пыхтит: «Мне защитники не нужны!» – и продолжает его мутузить. Хотел я ему еще от себя навешать кренделей, да пожалел. Настя надо мной охает: «У тебя кровь, бедненький! Он тебе ничего не сломал?!» Пустячок, а приятно. Пришли домой, и такая любовь у нас случилась – раздевались на ходу. Потом Настя каждый мой синяк обцеловала, чтобы зажило быстрее. Даже не верилось, что час назад ругались. Куда я без нее?!

Сейчас мне 19 лет, у меня есть парень, с которым мы живем два года. Антон очень дорог мне, но в то же время в сексе всегда чего-то не хватает. Иногда бывали такие фантазии, о которых я не решалась ему рассказать… И вот однажды у нас собралась веселая компания. Долго сидели, выпивали, потом все разошлись, а одна девушка, Катя, осталась у нас ночевать. Когда мы с Антоном уединились, чтобы заняться любовью, она вдруг зашла к нам в комнату совершенно голая, присела на краешек кровати и сказала: «Можно, я с вами?» Антон возражать не стал. Что это была за ночь! Мы ласкали друг друга, я – Катю, Катя – меня, а потом мы обе – Антона. Наутро, когда Катя ушла, он сказал: «Не знал, что ты лесбиянка… И вообще, не будем вспоминать об этой гадости». Но я не могу не вспоминать! Ведь эта ночь была лучшей в моей жизни. Сейчас я делаю вид, что все хорошо, а сама только и мечтаю о том, чтобы все повторилось.

Мария, Мурманск

Димон, Красноярск

То позвонит с бодрым вопросом: «Как дела?» (а какие дела в половине пятого утра?), то допытывается, куда мы дели портрет Ворошилова, который еще вчера висел у него в гостиной. Однажды жена пришла к папе, а его дома нет, соседи говорят, со вчерашнего дня не видели. Мы милицию на уши подняли, морги, больницы обзвонили. Фотографии старика развесили повсюду, но он как сквозь землю провалился. Прошло пять дней, а о нем ни слуху ни духу. Поняли, что случилось страшное…

Отправились к нему домой вещи забрать. А он сидит живой, здоровый, веселый и пьет чай. В квартире пахнет стряпней, на кухне какая-то бабулька хлопочет. Мы к нему: «Что ж вы творите, папа? Где пропадали?!» А он как ни в чем не бывало: «Вот решил в гости к Галине зайти, да и засиделся у нее…» Галина – это его старая любовь, с которой он лет тридцать назад разошелся, потому что застукал ее с любовником. И что его вдруг к ней понесло, а главное – как он адрес-то вспомнил? Оказывается, наш дедок напрочь забыл, что они разошлись, и по какой причине. Думал, у них все по-старому! Галина, конечно, сначала удивилась, но потом обрадовалась, что дед вернулся. «Вы папу не ругайте, он хороший, только маленько забывчивый», – сказала она. Мы не ругаем. Наобор

Но потом я забеспокоилась. Мы уже и целовались со страшной силой, и удобных случаев представлялась куча. Один раз я открытым текстом сказала, что родители уехали на дачу и раньше понедельника не вернутся. Свечи зажгли. Шампанского выпили. И что? А ничего! Подумала, что я его чем-то отталкиваю. Бывает же, что от девчонки запах или она, например, слишком сильно парню в губы впивается. Решилась и спросила: «Что-то не так?» Он ласково погладил меня и сказал: «Хочу. Только не сейчас». Я рассказала о своей беде подруге Маринке. Она где-то навела справки и узнала, что Пашка два года назад увел девчонку у одного мальчика-мажора. А тот нанял братков, которые Пашку поймали и сказали, что сейчас кастрируют. На самом деле даже не повредили ничего, но Пашка с тех пор, как до главного доходит, полный ноль. Я решила, что ни за что его не брошу. Сделаю все, чтобы вернуть ему уверенность в своих силах. Ведь когда он меня обнимает, я сквозь брюки чувствую, что у него там все на месте!

А через два года после свадьбы узнала страшную правду: у меня не может быть детей. Первое время мы еще надеялись, ходили по врачам. Нам предложили ЭКО от донорской яйцеклетки. Сделали три процедуры – не получилось. Мишутка сказал: «Хватит. Значит, не судьба». Вроде смирились: живут же люди без детей. Мы любили друг друга по-прежнему, но чего-то нам стало не хватать. На меня ни с того ни с сего наваливалась тоска. Хотели усыновить ребенка из детского дома. Опять не получилось. Муж испугался: а вдруг у сироты гены окажутся плохие, мучайся с ним всю жизнь. Потом вроде договорились, но вдруг стали ссориться, кого брать, мальчика или девочку. Разругались всерьез. Я обвинила мужа в том, что он просто не хочет ребенка! «Я чужого не хочу, а ты своего не можешь!» – ответил он. Обиделась, проревела всю ночь. Если двое любят друг друга, у них обязательно должны быть дети. Иначе их любви некуда расти, и она сама себя уничтожает. Смотрю на мужа и не понимаю: куда все подевалось? Ушла наша любовь в никуда, как семя в бесплодную землю. От этого и душа, и тело словно пересохли. Не радуют меня его ласки. Раньше так от них зажигалась, а сейчас… Обнимает он меня ночью, а я думаю только о том, что ничего от этих ласк не родится.

Екатерина, Курган

Однажды на Викином дне рождения ее старший брат разглядел на моей кисти татуировку. Давно надо было ее свести, да все откладывал. Брат прицепился, откуда да что. Я только отмахивался, мол, в юности по глупости наколол. Но они кинулись наводить обо мне справки, весь город на уши подняли. И узнали, что я два года провел на малолетке. Преступление-то было – с пацанами ларек взяли. Я самый старший оказался, меня и закрыли. С тех пор почти 15 лет прошло. Я уж об этих шалостях и забыл. Но они давай Вике в оба уха петь: связалась с зэком, связалась с зэком! И даже целую теорию построили, что я через нее к магазинной кассе подбираюсь. Вика сначала их не слушала, но потом тоже стала меня подозревать, в каждом моем слове и жесте ей чудились последствия зоны. В конце концов разругались, я ушел. На душе пакостно, а что делать, не знаю. Ждать, пока Вика сама все поймет? А может, она меня и не любила?

Сергей, Миасс, Челябинская обл.

Теперь Глеб – мой парень. Он не только в футбол хорошо играет. Целуется тоже классно. А к стоматологу мы с ним вместе сходили. На этот раз он не убежал: я в коридоре сидела.