— Заходи, пожалуйста, красавица, заходи, давай свой кумган, угостим твою бабусю свеженькой,— приговаривал он, наполняя кувшин.— Пусть пьет вволю, а когда всю выпьет, наполним снова. Приходи, когда тебе вздумается, и бери сама воду. Читать дальше »
И вдруг узнаю: расстались, да не все. Каламет Четенуков, колодец которого стоял, как и у большинства жителей аула, почти что на улице, зарыл его, чтобы не тормозить процесс реконструкции. Но на следующий же день начал в глубине двора рыть новый. Читать дальше »
В водопровод поверили. Уже на следующий день коекто стал сносить колодцы. Прошла неделя, и в Шапсуге колодцы можно было по пальцам пересчитать. Через месяц колодцев как не бывало.
Мне, признаться, даже как-то обидно стало за них. Читать дальше »
Когда я окончил чтение, Гошнаг встрепенулась. Глаза ее молодо блеснули, в голосе зазвенел металл.
— Смотри ты,— угрожающе пророкотала она.— По возвращении он намерен мною командовать. «Меня нельзя выводить из терпения»… А меня, выходит, можно? Читать дальше »
Ровно через неделю разнесся слух, будто Гошнаг получила от Лалуха письмо. Это всех удивило. Никто не помнил, чтобы чабан когда-либо брался за перо не у колхозной кассы или раскрывал книгу. Но факт оставался фактом: письмо от Лалуха прибыло, и написал он его собственноручно. Читать дальше »
Лалух готовился к отражению новой атаки, но тут вступили в силу законы, переступить которые он никак не мог. Когда прибыла очередная путевка, председатель колхоза явился с ней на квартиру к Лалуху. Читать дальше »
Пока эта канитель тянулась, за Лалухом прочно закрепилась слава непревзойденного чудака. Встретившись с ним, его ровесники смеялись:
— Ну и чудак же ты, Лалух. Второй раз на курорт посылают, а он отказывается. Во всей Адыгее другого такого чудака не найдешь. Читать дальше »
Все, казалось, завершилось вполне благополучно, все были довольны, а подлечившаяся доярка подарила супруге Лалуха Гошнаг платок из какого-то редкостного пуха. Но вдруг весной в колхоз нагрянул тот самый руководитель, который лично ездил в Майкоп добывать для Лалуха путевку. Он, понятное дело, прежде всего срросил у чабана, как ему отдыхалось на грязях. Читать дальше »
А это история о другом нашем чудаке — Лалухе. О том самом чабане Лалухе, который недавно был награжден медалью. Это прозвище укрепилось за ним не сразу. Помнится, как-то, когда он пас колхозную отару вдали от аула, налетела буря. Читать дальше »
Сказано это было, разумеется, в шутку, и Кокой поначалу даже обиделась. Но, поразмыслив на досуге, она, чутьчуть поколебавшись, бросилась к Татьяне Алексеевне. Читать дальше »
Когда Ельмыз вышел, Кокой не стала мешкать. Набросила на себя полушубок, платок, всунула ноги в валенки и пустилась за ним. Аж взмокла, пока догнала его у околицы. Не задерживаясь, тем же размашистым солдатским шагом Ельмыз пустился через поле, а она, присев на подвернувшийся пенек, стала отдыхать. Читать дальше »
Днем Кокой, не спускавшая глаз с мужа, заметила, что он занялся какими-то необычными сборами. Пошел в сарай, достал старую охотничью сумку, набил ее хлебными корками, положил туда остатки каши и оделся потеплее. Перед уходом вдруг порылся в сундуке с зерном и бросил в сумку несколько пригоршней ячменя и проса. Потом, не сказав ни слова, ушел. Читать дальше »
«Кто же перешел нам дорогу?» — начала прикидывать она. И вдруг вспомнила: при школе построен многоквартирный дом для учителей. В одной из квартир проживает молоденькая преподавательница русского языка. Говорят, она пишет что-то такое, какую-то атацию или нотацию или еще что-то непонятное,. По улице в очках ходит… Да, да, и офицер к ней приезжал. Говорили, правда, что жених, да кто там знает. А зовут ее Татьяна Алексеевна. Читать дальше »
Вот и все, что случилось той ночью в доме кузнеца Ельмыза. И утро не предвещало никаких, говоря современным языком, сенсаций. Ельмыз позавтракал, взял лопату и около часа расчищал снежные барханы во дворе и на улице. Читать дальше »
Начинаю с Ельмыза не только потому, что в записной книжке он значится первым. Сейчас весна, за окном щебечут птицы. Кажется, будто чибис выкрикивает: «Ель-мызЕль-мыз-Ель-мыз». То же самое на разные лады повторяет вся их пернатая братия. А сам Ельмыз об этом и не догадывается. В такое время ему не до чириканья. Ельмыз — кузнец, а кузнецу в дни сева и других забот хватает. Думается мне, что и по ночам у него в ушах раздается звон молота. Птичий пересвист он может послушать разве что на зорьке, когда принимает душ и отправляется в мастерскую. Читать дальше »
— Э…— недовольно процедил он.— Махмуд не станет спрашивать об этом, сам понимает. А ты, видимо, плохо знаешь этого Хамилуха. У него слово — железо. И я поэтому не спал все ночи подряд, сторожил гнездо. Сегодня уж высплюсь за всю неделю. Читать дальше »
— Кхе…— крякнул Махмуд.— Чего же ты, Бирамкуль, хочешь?
— Я хочу извиниться перед Хамилухом. Погорячился. Пусть он даст слово, что больше не тронет гнездо, и я тут же извинюсь. При всех. Читать дальше »
— Выдумывает старик,— пожал он плечами.— Сейчас мы еще живем по домам, я не бываю по ноЧам на полевом стане. Видимо, он перепутал меня с кем-то другим. Ладно, я пошел, у меня и других дел хватает.
— Постой,— задержал его судья.— Бирамкуль, у тебя есть доказательства, что ты бил именно Хамилуха?
— Есть,— ответил старик.— Вот доказательство.— Он достал из кармана кепку.— Хлопцы из бригады могут подтвердить, что это его кепка. Читать дальше »
Это уже выходило за рамки наших аульских будней и звучало неправдоподобно. Хамилух, здоровенный детина, которому все нипочем, избит тщедушным стариком! Читать дальше »